Варфоломеевская ночь - Алекс Мартинсон

ожидая разрешения из Рима. В августе, когда все приготовления к свадьбе были закончены, Париж был переполнен приехавшими гостями, а общая ситуация во Франции вновь становилась нестабильной, стало ясно, что откладывать дальше церемонию невозможно. Екатерина Медичи решилась на крайние меры – по ее приказу было сфабриковано подложное письмо Григория XIII, позволявшее католичке выйти замуж за гугенота. Настоящее разрешение папы пришло много позже. Брачная жизнь Маргариты де Валуа началась с обмана – этот факт вспомнят неоднократно, когда впоследствии пойдет речь о ее разводе с королем.

Что касается внутренних проблем с заключением брака, то в действительности таковая была одна: Екатерине Медичи нужно было убедить в необходимости свадьбы лидеров гугенотов, прежде всего Жанну д’Альбре. Письма королевы Наваррской за 1571–1572 гг. представляют собой самое яркое свидетельство хода переговоров между Валуа и Бурбон – д’Альбре. У Жанны д’Альбре, с одной стороны, не было причин доверять французской королевской семье, особенно королеве-матери, своей давней противнице, с другой стороны, союз ее сына с принцессой царствующей фамилии сулил не только закрепление религиозного мира, но также усиление суверенных прав и привилегий Бурбонов и наваррского дома. В письме к Комону от 1571 г. она пишет: «Я… отправляюсь ко двору, где Господь поможет руководить моими действиями, да послужит это к его славе. Дело, которое меня туда влечет, имеет столь большое значение, что о нем стоит позаботиться». Речь идет о завершающей стадии переговоров, которые проходили с февраля 1572 г. в резиденции двора в Блуа.

Подозрительной и полной предубеждений суровой протестантке Жанне д’Альбре французский двор казался олицетворением порока и всеобщего лицемерия. Она жалуется в письмах к сыну, что ее силой принуждают подписывать брачный контракт, а Екатерина Медичи, с которой она «не может общаться», всячески над ней издевается, наконец, ее устраняют от встреч с королем и Маргаритой: «Что касается Мадам [Маргариты], то я вижу ее только у королевы – месте не слишком достойном, откуда она не выходит. Она отправляется в свои апартаменты только в те часы, которые неудобны для беседы». Вместе с тем королева Наваррская не скрывает своей радости от первых впечатлений о будущей невестке: «Я Вам скажу, что Мадам [Маргарита] оказала мне столько почестей и доброжелательства, сколько было возможно, и говорила мне чистосердечно, как она Вами довольна»; «Я сказала ей о Вашем письме, и она была очень деликатна, отвечая, как обычно, в выражениях великодушной покорности к Вам и ко мне, как будто она уже Ваша жена». Судя по всему, на Жанну большое впечатление произвели безупречные манеры и такт принцессы, ее ум и рассудительность. Вместе с тем королева Наваррская почувствовала в ней реальную соперницу за влияние на Генриха Наваррского, которого предупреждала позднее, что твердая преданность Маргариты католической религии и своему дому может подорвать все гугенотское движение, добавляя: «Принцесса красива, но прошла школу коррупции». Наконец, в письме к воспитателю Генриха Бовуару уже слышатся интонации раздраженной свекрови: «Говоря о красоте Мадам, я признаю, что она прекрасно сложена, однако сильно затягивается; что касается ее лица, то оно излишне накрашено, что меня выводит из себя, поскольку это портит ее облик. Но при здешнем дворе красятся почти все, как в Испании».

Долгожданный брачный договор Жанна д’Альбре подписала 11 апреля 1572 г. после долгих колебаний и сомнений. Адмирал Колиньи сыграл в этом деле большую роль, так как Екатерина Медичи, по словам венецианского посла, обещала в случае успеха не препятствовать его сближению с Карлом IX. Неожиданная кончина в Париже королевы Наваррской 9 июня была воспринята двором с облегчением. Отныне внутренних препятствий для совершения бракосочетания почти не было, если не считать непримиримую позицию ультракатоликов герцогов Гизов, находившихся в то время в немилости.

Гизы были особенно оскорблены тем, что их главу в свое время отвергли в качестве достойной партии Маргариты де Валуа. И, быть может, стремление Генриха де Гиза расправиться с королем Наваррским во время Варфоломеевской ночи (возможно, и организация самой резни) во многом носило следы личной мести и многолетней вражды Гизов и Бурбонов.

Пышная свадьба была отпразднована 18 августа 1572 г. по невиданному до того церемониалу, когда невеста-католичка венчалась одна в Соборе Парижской Богоматери, а гугенот Генрих Наваррский, к тому моменту уже король, ожидал снаружи. Судьба продолжала испытывать Маргариту де Валуа: после стольких лет ожидания замужества бракосочетание состоялось, но без должного разрешения папы и без соблюдения обычных церемониальных норм.

Необыкновенно трудный и в итоге бессмысленный путь к «кровавой свадьбе» был пройден. Судьба Маргариты де Валуа стала самым ярким отражением всех бед, которые обрушились на Францию в XVI в., – гражданских войн, потери внешнеполитического авторитета, раздоров в королевской семье. И тем не менее королева Наваррская не допускала по отношению к себе никакого сочувствия, считая это прерогативой королей. Трудно сказать, встречалась ли она когда-либо еще с тем гасконцем, которого спасла в своей спальне в Варфоломеевскую ночь, – Габриэлем де Леви, бароном де Лераном. Вряд ли. Позднее в мемуарах она даже не вспомнит точно его имя. О нем почти нет сведений. Нам удалось выяснить только, что женился он уже на исходе Религиозных войн, а свою старшую дочь назвал Маргаритой.

Ольга Дмитриева

Варфоломеевская ночь и перспективы англо-французского союза

Брак Маргариты Валуа и Генриха Наваррского был не единственным союзом, пострадавшим в результате резни, учиненной католиками в ночь св. Варфоломея. Это событие существенным образом повлияло на развитие англо-французских отношений и планы предполагаемого брака между Елизаветой I и одним из принцев дома Валуа, вынашивавшиеся в течение многих лет Екатериной Медичи.

В 70-е годы XVI в. протестантская Англия и католическая Франция, старые соперники на международной арене, вновь ощутили насущную потребность в сближении, возникавшую всякий раз, когда на континенте слишком усиливалась позиция Испании. Антигабсбургские интересы были единственной основой, на которой могли сплотиться две державы. Когда в 60-е годы в Нидерландах началось национально-освободительное движение, а испанцы ввели туда армию, Екатерина Медичи усмотрела в этом опасность, поскольку присутствие значительного испанского контингента не только ограничивало французское влияние в Нидерландах, но и подогревало амбиции партии Гизов, оппозиционной дому Валуа в самой Франции. В этих обстоятельствах протестантская Англия, негласно поддерживавшая мятежников-кальвинистов, с точки зрения королевы-матери могла послужить сдерживающим фактором для испанской экспансии. Те же соображения поддержания баланса сил на континенте подталкивали и Англию к союзу с католической Францией.

Идея англо-французского альянса нашла воплощение в переговорах о браке между братом Карла IX герцогом Анжуйским и Елизаветой I, начавшихся по инициативе Екатерины Медичи. В 1571 г. ее личный представитель Г. Кавальканти, прибыв в Лондон, провел секретные консультации с У. Берли и другими членами Тайного совета об условиях, на которых могла бы совершиться подобная сделка. Переговоры были трудными, поскольку ни один из предполагаемых супругов не собирался в действительности вступать в этот брак, а следовательно, и идти на уступки в главном вопросе, который предстояло урегулировать, – конфессиональном. Герцог Анжуйский не намеревался отрекаться от католической веры, а Елизавета не соглашалась допустить даже частного отправления католического культа ее консортом. Но, несмотря на то что на этот раз достичь соглашения не удалось, обе стороны считали сам ход переговорного процесса чрезвычайно плодотворным, поскольку в результате его в апреле 1572 г. Франция и Англия подписали в Блуа договор об оборонительном союзе и взаимопомощи.

Чтобы закрепить достигнутый успех и продолжить диалог, Екатерина Медичи предложила Елизавете новую брачную партию, своего младшего сына, герцога Алансонского, специальный посол которого Ла Моль прибыл в Лондон и начал вести галантные ухаживания за английской королевой от имени своего господина; за ними последовал обмен письмами между Елизаветой и герцогом, изображавшим пылкую страсть. Однако их «роман» в письмах