Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Поодаль дома стоял высокий крест, и под крестом – колодец.

Артём вполне по-хозяйски прошёл туда выпить воды.

Теперь это будет место его обитания.

Вслух он об этом не думал, но вся душа его молила, чтоб здесь он и остался до конца срока – посреди леса, никем не видимый, никому не нужный, всеми забытый.

«Наверное, она хочет, чтоб я ни с кем не общался и заткнулся, – подумал Артём. – Так я готов рот запечатать и принять обет молчания…»

Вода была холодной и вкусной.

– Ну, что, дедушка Филипп, – сказал Артём вслух, – принимай постояльца! Без креста и без хвоста.

…Осип встретил Артёма удивлённо, даже спросил вроде как в шутку, потому как шутить он не очень умел, прозвучало сурово:

– Вас присматривать, что ли, за нами прислали?

Артём хмыкнул.

Осип и сам, надо ж ты, догадался, что был отчасти бестактен, поэтому тут же перевёл разговор:

– Мы совсем недавно перебрались сюда. Тут неплохо. Пойдёмте, покажу, как живём.

Коллеги Осипа к Артёму никакого интереса не проявили – люд учёный, занятой; Артём и сам не стремился с ними знакомиться.

– Ничего тут не трогайте, – предупредил Осип, кивнув на всевозможные свои приспособления и препараты; чем, естественно, вызвал у Артёма тихое желание всё к завтрашнему дню поломать и перепутать.

В лабораторном помещении было шесть комнат: три под лаборатории, две пустующие – «…будем переделывать в жилые и сюда перебираться окончательно, чтоб не тратить время на хождение туда и сюда», – сказал Осип; ещё имелась кухня, причём на кухне жили морские свинки, шесть штук.

– Вы их едите? – спросил Артём вполне серьёзно.

– Нет-нет, их выращивают, – ответил Осип. – Здесь не только Йодпром, но и биосад… разводят животных… нам, кстати, сказали, что сторож и будет ими заниматься. Так что, может, познакомить вас с этими созданиями?

– Потом-потом, – отказался Артём. – У меня будет много времени.

На чердаке, заметил Артём, стоял непрестанный грохот и шум.

– А там кто? – спросил Артём. – Обсерваторию строят?

– Нет, – ответил Осип. – Наверху живут крольчата. Двенадцать штук. Пойдёте смотреть?

– Позже, – сказал Артём. – Я хочу посмотреть свою комнату.

Он вдруг почувствовал, что не выспался – и заснёт сейчас невероятным сном, каким не спал уже не сосчитать сколько дней. Всегда ведь кто-то мешал, или кто-то, пусть даже Осип, посапывал рядом, и мог зайти кто-то из надзора в любую минуту, поднять и обидеть, и дневальные орали, и комвзвода погонял дрыном – а тут только кролики на чердаке… и эти ещё, свинки…

– Тут ничего нет, только вот покрывало… быть может, эта фуфайка заменит вам подушку, – показывал Осип, раскрыв дверь, но Артём, даже не дожидаясь окончания его речи, обвалился на пол, отогнал фуфайку в угол, засунул туда голову, хотя пахла она невозможно: и краской, и, кажется, кроличьим помётом, и человечиной – а ну и что. Артём уже спал, убитый.

…Во сне, будто не через одну дверь, а через сорок дверей, он услышал невозможно далёкую и в то же время слышную человеческую речь.

– А здесь что? А это? А тут? – повторял один и тот же голос, густой и неприятный настолько, словно это заговорила простуженная гусеница.

Артём понимал, что это явился какой-то чин из кремля и с ним были красноармейцы, потому что они непрестанно топотали туда и сюда и вот-вот должны были зайти в комнатку сторожа, а сторож спит, и ничем не занят, и это отличный повод немедленно его выгнать взашей, а то и отправить в карцер, но Артём всё равно ничего не смог поделать с собой и недвижно лежал, заваленный всем своим сроком, чёрной землёй, в которой искал клады, обрывками слов и жестов Эйхманиса, жаром Галины и её истекающим, влажным запахом, шёпотным бормотанием Василия Петровича, отвисшей губой Ксивы, культей Филиппка, баланами, крестом владычки Иоанна, варёными грушами из посылки Осипа…

– А тут нет пока ничего, закрыто, – соврал где-то рядом, почти над ухом Осип, и гусеница уползла за ним, и снова стало почти тихо, только кролики что-то разыскивали на чердаке, находили, съедали и снова разыскивали, передвигаясь словно не на лапах, а на квадратных колёсах.

«Или это Эйхманис?! – вдруг кто-то зарычал внутри Артёма. – Вдруг Эйхманис? Зайдёт и спросит: „А это кто? Артё-ё-ём! А чего ты тут делаешь?“»

…Артём загнал голову в самый рукав телогрейки и как умер: никаких сил уже не было бояться.

– Эй, да что же с вами такое, – тормошил его Осип. – Вы будете приступать к своим обязанностям или нет? Пора уже сторожить. Пойдёмте, я согрел вам чаю. И научу, чем кормить свинок.

Артём поднялся, отчего-то совершенно пьяный, с головой, вскипячённой от неожиданного и сильного сна. Путая ноги, пошёл вслед за Осипом.

Даже не спросил – Эйхманис приходил или кто другой. Предпочёл решить, что это было в бреду.

– Свинок буду кормить кроликами, – хрипло сказал Артём, – а кроликов – свинками.

Осип был человек, помнящий о том, что порядочность и порядок – слова однокоренные.

На кухне, где в своих ящиках за нехитрой деревянной загородкой обитали морские свинки, Осип повесил листок, где переписал их имена: Рыжий, Чиганошка, Чернявый, Желтица, Дочка и Мамашка.

«Он что думает, я с ними буду разговаривать?» – с мрачной иронией думал Артём.

Зато Осип действительно показал, где тут чайник – хоть и не согрел его, вопреки обещаниям.

Кормить морских свинок следовало овсом, брюквой и репой.

В отдельной клетке обитали ещё и белые мыши, тридцать штук. Артём поискал глазами: нет ли ещё листка, где перечислены все мыши по именам, и не дай Бог перепутать – сдохнут от обиды.

«Надеюсь, тут карцер не предусмотрен за каждого погибшего мыша, – раздумывал Артём всё в той же тональности. – А то я попрошу перевести себя на баланы».

«А что – баланы? – ответил себе чуть серьёзнее. – Я сейчас бы смог».

Не отдавая себе отчёт, он говорил с Василием Петровичем – оспаривая его вчерашние слова.

Артём ничего уже не помнил толком – ни сжирающего людей комарья, ни матерных потешек Кучеравы, ни зверского труда, ни ощущения скользкого и неподъёмного дерева на плече.

«…Только найти бы с чем чаю попить. Вот – морковь. Это, наверное, кроликам предназначается. Кролики сегодня будут без моркови».

Горячий черничный чай с морковкой, в пустом доме, посреди леса, в нескольких километрах от Информационно-следственного отдела, охраны и надзора.

«…Нет, как бы всё-таки сделать, чтоб меня забыли…» – в который раз мечтал Артём, поглядывая теперь уже на репу.

В ответ на его мысли в окно постучали.

Оказалось, что это может напугать взрослого, сильного, молодого человека.

Артём почувствовал, что у него ноги подкосились, хоть он и сидел на стуле.

«Кто это? – запрыгали, как блохи, мысли в голове. – Ко мне? Я сторож – как я должен сторожить? Умереть, а морских свинок спасти? Может, вообще не отзываться? Кому тут нужно ходить вечерами? Или Осип чего забыл?.. Или