Композитор тишины. Сергей Рахманинов - Маргарита Владимировна Мамич

– Не люблю пустословить об этом, впрочем, вам скажу – я сочинял сонату, которую хочу посвятить Пресману. Но дело встало: с началом войны я отложил все светские произведения и начал писать «Всенощную». В пресмановской сонате готовы пока только две части, и я не знаю, когда смогу продолжить. С нынешними событиями вдохновения для такой сонаты нет совершенно, сочиняются разве что минорные этюды-картины.

– Да, вы чертовски правы, – сказал Скрябин, глядя, как падают обгоревшие балки и как вода с хлопьями пепла и лохмотьями обгоревшей бумаги стекает с тротуара на дорогу. – «Всенощная» сейчас будет как нельзя кстати. Вот и этот уголок Москвы уже вряд ли когда-нибудь станет прежним. Пойдёмте, Рахманинов. Порой мне кажется, что новый мир сошёл с ума и в нём для нас с вами просто нет места.

* * *

Мариэтта прислушалась: ветер хорохорился в виноградных листьях и шумно раскачивал тёмные ветви с прячущимися, не дозревшими ещё маковками инжира. Полтора года прожила она вдали от дома, но и в германских городах этот шелест продолжал заполнять пустоту, которая расползалась внутри, как тягучий, липкий, приторный кисель. Даже в лагере, стоило только закрыть глаза, как в ушах знакомо брякал засов калитки, а ладонь привычно холодила полированная ручка двери, ведущей во двор.

Мариэтта помнила эти ощущения.

Вот сейчас рука привычным движением повернёт облупленную, давно не крашенную щеколду калитки, за которой протянут к ней свои ладони разбуженные заросли сада. Поднимет навстречу головки редких жёлтых роз жиденький куст, который мама высадила в пару к другому – с розами белыми. Привычно зашаркают по бетонным ступеням подмётки сандалий, и улыбнётся с серой шершавой стены дома человечек, нарисованный мелом ещё в её детстве – и до сих пор так и не смытый дождями, не попадающими под козырёк крыльца.

Мариэтта посмотрела на Сергея. Тот сидел в плетёном дедовском кресле, закрыв лицо руками. Крыльцо обвивал дикий виноград с мелкими ядовитыми ягодами, а над головой, в перекрестьях полусгнивших балок, рос виноград настоящий. От нечего делать она пыталась вспомнить сорт этого винограда, но не получалось. Сорт был поздний и поспевал только осенью, когда Мариэтта уезжала. Целое лето она следила за тем, как набухают пыльные зелёные виноградины, и каждый раз надеялась, что уж в этом году успеет застать время их сбора, чтобы сравнить с кислой, невкусной «Изабеллой», растущей в другом конце двора и годившейся разве что на домашнее вино.

– До сих пор не укладывается в голове, милая Re, – наконец нарушил молчание Рахманинов. – Насколько же глупая, бессмысленная смерть: из-за выдавленного огневика! Так внезапно и именно сейчас, когда у него было столько сил, столько вдохновения, столько планов и идей!

– Врач же сказал, что это был не просто огневик, а карбункул.

– Говорят, он бредил и метался, к тому же в грудной клетке жгло – в больнице обнаружили гнойный плеврит, а это симптом сепсиса. Заражение крови – уже ничего не могли сделать.

– Царствие небесное Саше Скрябину. Хоть вы и не ладили, но какой же талантливый композитор и человек! Послушайте, а его дети? Как они теперь будут?

– Его первая жена очень переживает. Прежде она говорила, что Скрябин получит развод только после смерти – вот и получил… Я слышал, будто она уже подала ходатайство о признании его детей от другой женщины законнорождёнными. Видимо, только смерть и может заставить человека согласиться на то, на что он никогда не согласился бы при жизни. Спасибо вам, что пришли на похороны. К тому же сразу после приезда… Без вас мне ещё тяжелее было бы там находиться.

– Неудивительно! Вам не давала проходу та девица, – нахмурилась Мариэтта. – Так и старалась увязаться, так и вешалась.

– Не говорите, просто замучила меня – то разговоры, то расспросы.

– Кто она такая?

– Хозяйка комнат, которые снимал Скрябин.

– Зачем её вообще пригласили?

– О, это очень странная история. Хозяйка пришла в день похорон за деньгами. Саша упомянул, что всегда оплачивает комнаты на год вперёд, но в этот раз ему посоветовали оплатить квартиру только за полгода, убедив, что так будет выгоднее. Вот и получается, что он оплатил крышу над головой аккурат до дня своей смерти. Хозяйка пришла в день похорон и потребовала денег, которых у его семьи не было. Тогда вторая жена и решила пригласить хозяйку на похороны – в надежде, что та не выселит их из христианского милосердия.

– Скрябин был мистиком. Я не удивлена, что с его смертью связаны такого рода события.

– Самое страшное, что эта гибель забрала и Танеева. Бедный Сергей Иванович! Так переживал, что простудился прямо на похоронах и уже через полтора месяца умер. Царствие небесное…

– Перестаньте, Сергей Васильевич, мороз по коже от ваших слов!

– Люди так любили его… Представляете, провожали всем селом, идя под дождём бесконечной толпой за гробом. И рыдали все, даже маленькие дети.

Мариэтта сглотнула и посмотрела в липкое, вязкое, как конфитюр, южное небо: на западе всё ещё светились на тёмном ночном фоне серебристые облака, а на востоке прорезались острыми краями сквозь толщу чёрного воздуха первые звёзды.

– Вы так и не рассказали о своём путешествии, – заметил Рахманинов, поджигая сигару.

– Честно признаться, не хочется и вспоминать. Только благодаря Эмилию Карловичу меня выпустили из лагеря. Я возвращалась, сделав огромный крюк, и всюду, в каждой харчевне, в каждой закусочной мне встречались русские, которые говорили о родине. Знаете, ничто так не подпитывает любовь к отечеству, как долгие путешествия, в которых начинаешь скучать по привычному, близкому и знакомому с детства и в которых можешь с благодарностью оценить те преимущества, которых не замечал, постоянно проживая в своей стране. Думаю, всех, кому не хватает патриотизма, нужно принудительно отправлять странствовать по миру – чем дальше, тем лучше. Перед таким средством разве только один Миля может остаться непреклонным: всеми силами я пыталась убедить его вернуться домой, но он так и не захотел покидать нейтральной Швейцарии.

– А вы стали жёстче, милая Re, – заметил Сергей. – Того и гляди вступите в какую-нибудь партию и будете заседать в думе.

Мариэтта пропустила его слова мимо ушей.

– О чём ещё говорят за границей?

– О многом. Будто Петербург наводнён шпионами, и даже сама императрица Александра Фёдоровна якобы тоже шпионка. Ясное дело, слухи совершенно безосновательные. Будто Распутин науськивает людей против императора на средства немецких провокаторов; о том, что всё дорожает, и лекарства доставляют теперь из-за рубежа – по большей части