Близко-далеко - Иван Михайлович Майский

считаться с обстановкой, — возражал Степан. — Мы не должны давать повода обвинять нас в нарушении английских законов и вмешательстве во внутренние дела британской колонии. Ты сама должна понимать, что мы не для этого посланы за границу. Ясно? Надо попробовать урегулировать вопрос с английскими властями, получить их разрешение… Ну, хотя бы в виде исключения, на время нашего пребывания на острове. Без согласия англичан у тебя все равно ничего не выйдет: откуда ты возьмешь лекарства?..

Таня обратилась к матроне с просьбой разрешить ей лечить индианок. Матрона удивленно пожала плечами и презрительно воскликнула:

— И охота вам возиться с этими цветными! Или вы состоите в дамском филантропическом обществе?

Когда матрона доложила о просьбе Тани мистеру Липеру, тот поморщился: «Новое беспокойство! Не сидится этим большевикам! Поскорей бы они убрались с острова! Но как же быть?»

Отказать мадам Петровой? Но это значило бы вооружить против себя местных жителей, отношения с которыми были и без того не слишком дружественные. Это значило бы также вступить в конфликт с советскими людьми. Русские, чего доброго, раздуют эту историю в Лондоне. Левые ухватятся за нее, начнутся крики о том, что колониальная администрация нарушает элементарные законы гуманности… Неудобно… И одобрит ли такой конфликт министерство колоний в Лондоне? С другой стороны, однако, затея мадам Петровой подымет престиж большевиков в ущерб престижу английской администрации… Как же быть?»

В конце концов инстинкт английского чиновника еще раз одержал в мистере Липере верх, и он пошел по пути компромисса: разрешил мадам Петровой практиковать, однако только по женским и детским болезням и не чаще двух раз в неделю. «В случае чего, — думал мистер Липер, — в министерстве увидят, что я разрешил, но с известными ограничениями. И в конце концов скоро эти большевики уедут…»

Итак, Таня одержала победу. Теперь в одной из подсобных комнат больницы был устроен маленький кабинет, в котором она принимала пациенток, и по ее рецептам больничная аптека изготовляла лекарства. В жизни острова это стало событием громадной важности. Произошла крутая перемена и в судьбе Майи.

Майя как переводчица присутствовала на всех врачебных приемах Тани, наблюдала за ее работой, помогала делать перевязки, носила рецепты в аптеку, раздавала лекарства пациентам. Майя навещала больных на дому, передавала им советы и указания врача.

Однажды, блестя глазами и запинаясь от смущения, девушка умоляюще обратилась к Тане:

— Мадам Петрова, научите меня быть врачом! Я все для вас сделаю! Я поклонюсь вам в ноги!.. Только научите…

— Глупенькая девочка, — ласково заговорила Таня и потрепала Майю по ее иссиня-черной головке. — Стать врачом не так-то просто. Для этого надо учиться много лет, в специальных школах, у многих профессоров. К сожалению, я не могу научить тебя быть врачом.

Однако, вспомнив, как поражала ее эта девочка своими замечательными способностями, сообразительностью и ловкостью, Таня сказала:

— Вот что, Майя… Врачом я тебя сделать не могу, но думаю, что помогу тебе стать чем-то вроде медицинской сестры…

И она подробно объяснила Майе, что это значит.

С тех пор они начали упорно и много заниматься. Майя приходила ежедневно, и Таня стала посвящать свою ученицу в тайны медицинской науки, начиная с анатомии человека. В больнице имелся анатомический атлас, но матрона, узнав о замыслах Тани, под благовидным предлогом отказалась его выдать. Тане пришлось делать важнейшие анатомические рисунки самой — вот когда ей пригодилось умение рисовать, приобретенное еще в детстве! Конечно, рисунки были далеки от совершенства, но все-таки служили своей цели. Подходящих руководств в больнице не оказалось. Вся учеба велась устно. Но память у девушки была блестящая, и она схватывала все на лету.

Конечно, не обходилось без курьезов, коренившихся в первобытной наивности Майи. Как-то, объясняя Майе происхождение различных болезней, Таня заговорила о микробах и сказала, что увидеть их простым глазом невозможно — они слишком малы.

Но горящая усердием Майя воскликнула:

— О мадам, я увижу их! У меня очень хорошее зрение. Я даже Скалу спасения в ясную погоду вижу.

Скалой спасения назывался пустынный утес в океане, стоявший далеко от острова Девы. Всякий, кто видел этот утес в солнечный день, считался человеком с особенно острым зрением.

Таня рассмеялась и сказала:

— Нет, Майя, тут даже твоего зрения не хватит. Но ты их все-таки увидишь.

Достав в больнице небольшой микроскоп — единственный на острове, — Таня проделала азбучный опыт. Она показала девушке стакан с питьевой водой и спросила:

— Смотри, есть ли что-нибудь в этой воде?

— Разумеется, ничего нет! — живо отвечала Майя. — Вода совершенно чистая!

Таня капнула на стеклышко и положила его под объектив микроскопа.

— Теперь смотри!

Майя взглянула в микроскоп, и на ее подвижном лице отразился ужас, смешанный с изумлением.

— Я больше никогда не буду пить воду! — воскликнула она.

— Как же так? — рассмеялась Таня. — Без воды ты не сможешь жить. Но не бойся: в нашем организме есть могущественные средства защиты от всех этих микробов, а умные люди сумели найти способы, для того чтобы еще больше усилить эти средства.

И Таня популярно изложила своей ученице историю борьбы с микробами.

Выйдя из больницы, профессор Мандер испытывал тягостное, неловкое чувство: ему решительно нечего было делать…

Сын провинциального учителя, он с детства привык трудиться. Он трудился в школе — стремясь стать первым учеником; в университете — глубоко изучая естественные науки; после окончания университета — специализируясь на орнитологии и упорно прокладывая себе путь к профессорской кафедре. Лекции, заседания, статьи, музеи, экспедиции, ученые конгрессы — все это заполняло часы, месяцы, годы жизни, не оставляя свободной минуты.

И вот на острове профессор оказался в нелепейшем положении, чувствовал себя выбитым из привычной колеи. Он уже обошел два раза остров, ознакомился с его немногочисленными достопримечательностями, побывал в туземном поселке, посидел несколько раз на берегу, любуясь безбрежностью океана. И, наконец, в глубоком недоумении задал самому себе вопрос: что же дальше?

Ведь так, в ожидании парохода, придется провести на острове много недель… может быть, даже месяцев! Утром вставать с мыслью, что сегодня нечего делать, вечером ложиться с мыслью, что завтра пройдет, как сегодня? Нелепо! В таком положении профессор никогда еще не бывал.

К этому примешивалось другое — ощущение неловкости, которое все сильнее давало себя знать. Откуда оно бралось? Когда Мандер задумывался на эту тему, ему все больше начинало казаться, что ощущение неловкости