Азбучные истины - Владислав Валентинович Петров

class="p1">В последних числах апреля в летную школу явился, скрипя сапогами, уполномоченный Бакинского Совнаркома и объявил о национализации авиапарка. Но способные оторваться от земли самолеты месяц назад, во время мятежа мусаватистов, исчезли в направлении Тифлиса, и на поле, если не считать аэроруин, стоял одинокий «Вуазен» с погнутыми лонжеронами. Для его охраны сколотили отряд Красной гвардии, куда — едва выяснилось, что красногвардейцам положен паек, — записалась сознательная часть аэродромной обслуги. Несознательная же часть, не вытерпев голода, разбежалась еще зимой.

Таким образом, красногвардейцами стали сто процентов авиаторов, как гордо наименовали новообращенных; среди них были шестнадцатилетний Вася Петров и его приятель Коля Углян, ученик слесаря с механического завода. Когда улетели самолеты, они с Колей поселились в ангаре авиашколы и взялись за ремонт «Вуазена», чтобы тоже улететь... (Куда? Этого они не знали. Возможно, в далекие богатые страны, где никто никогда не голодает.) Паек пришелся им как нельзя кстати. Когда же выяснилось, что в придачу к пайку положены винтовки, то восторгам не было предела.

Между тем бежавшие в провинцию мусаватисты провозгласили Азербайджанскую республику и заключили договор с Турцией. 5 июня в Гянджу вошли турецкие части, на их основе не мешкая сформировали двадцатитысячную Кавказскую исламскую армию. Перед Турцией открывалась заманчивая перспектива одним махом поквитаться с Россией, отодвинувшей ее со времен Азовских походов Петра далеко за Кавказский хребет. Азербайджанские вассалы турок под шумок собирались разобраться с армянами и борьбу с советской властью толковали как борьбу с армянским засильем. За турецкими спинами маячили островерхие каски высадившихся в Грузии немцев. Наступления на Баку ждали со дня на день. Помешать ему могли разве что англичане, в подтверждение серьезности своих намерений в отношении бакинской нефти сосредоточившие войска в Энзели, на персидском берегу Каспия.

Пытаясь спасти ситуацию, Ленин распорядился об отправке в Баку оружия, боеприпасов и хлеба. В середине июня пароходы пришвартовались у бакинских причалов. Среди прочего сгрузили тринадцать самолетов разных марок; с ними прибыли пилоты. Василий сразу углядел своего знакомца Валентина Кривошеина.

— Как же, как же, помню тебя: с бароном летал, — признал его Кривошеин, ныне красный военлет; и с прищуром, насмешливо: — Да ты подрос, уже с винтовкой! Стрелять учили? (Василий поспешно кивнул.) Тогда полетишь со мной на разведку. Но имей в виду: это не над морем с бароном парить, по нам турки стрелять будут, а ты, коли придется, будешь по ним. Так-то, брат!

— А барон не с вами? — спросил Василий.

Кривошеин присвистнул, хлопнул ладонью по широкому поясу, с которого свисал маузер в деревянном полированном футляре и ответил загадочно:

— Кто не с нами, тот против нас!..

Полетели, однако, не завтра и не послезавтра. Самолеты привезли латаные-перелатаные, со снятым вооружением — из тринадцати машин слепили девять, способных подняться в воздух. В «Сопвиче» Кривошеина при первой же рулежке обнаружилась трещина в дуге шасси. Едва исправили поломку, как, оправдывая название города (от персидского «бад кубе» — «обдуваемый ветром»), налетел знаменитый бакинский норд, сорвал с мест плохо закрепленные самолеты, кривошеинский ударил о стену ангара. Хвостовое оперение чинили несколько дней, и взлететь Кривошеин смог только в начале июля. Следующий вылет, когда взял с собой Василия, получился уже боевым. Вышло точно по обещанию: турки хаотично палили. Кривошеин тоже не остался в долгу: в азарте распатронил обойму — без толку, разумеется.

— Чего ж не стрелял?! — гневно спросил он Василия, когда сели.

Тот поглядел на свою трехлинейку: в самом деле, чего ж?

— Так ведь живые они. Вася, — сказал вечером Углян. — Может, потому ты и не стрелял?

— Не знаю я... — пожал плечами Василий.

Когда полетели снова, он уже не тушевался: ловил зеленоватые фигурки на мушку, плавно, как учили, жал спусковой крючок. Но в последний миг отводил ствол в сторону. Кривошеин кричал одобрительно, показывал большой палец.

10 июля турки заняли Кюрдамир. 20 июля пала Шемаха. Поражения на фронте нарушили шаткое равновесие между Бакинским советом рабочих и солдатских депутатов. где главенствовал эсеро-дашнако-меньшевистский блок, и большевистским Совнаркомом. 25 июля Баксовет проголосовал за сдачу города англичанам: их сочли меньшим злом в сравнении с наступающими турками. Совнарком, подумав шесть дней, сложил с себя полномочия и принял решение эвакуироваться вместе с красными отрядами в Астрахань. Власть перешла в руки — о, чудные названия времен революционных катаклизмов! — правительства Диктатуры Цептрокаспия и Президиума Временного Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов. 4 августа из Энзели прибыл транспорт с английскими солдатами, добавив экзотический ингредиент в острую начинку бакинского пирога из отрядов Диктатуры, протурецких формирований и готовящихся к отплытию красных.

Назавтра в авиашколу явились два многозначительных джентльмена в кепи с широкими козырьками под охраной перешедших на сторону нового правительства матросов Каспийской флотилии. Джентльмены придирчиво обследовали самолеты, понаставили закорючек в записные книжечки. «Ну и чего добились — уведут они у вас самолеты, как пить дать уведут». — сказал морякам кто-то из механиков. «Мы их англичанам продадим, все равно на них плавать нельзя». — ответили ему со смешком. А утром продавать уже было нечего: ночью по приказу комиссара авиаотряда Бориса Сая «Сонвичи», «Ньюпоры», «Вуазены» и «Фарманы», летающие и нелетающие, облили бензином и подожгли. Обшивка потрескивала в жертвенном костре, заворачивалась лоскутами, обнажая внутренности и хрупкие скелеты.

14 августа красные отряды отплыли в Астрахань; на одном из пароходов расположились авиаторы. Вася Петров и Коля Углян лежали на палубе, слушали рассказ Кривошеина, какой замечательный воздушный флот построят после войны. Почему-то казалось им, что это «после» настанет чуть ли не завтра, в Астрахани: так и представлялись бесконечные ряды самолетов, видные с борта парохода. Но ночью разразился шторм, пришлось встать на якоря у острова Жилого. Здесь их настигли посланные вдогонку корабли Диктатуры, вернули в Баку. Членов Совнаркома заточили в тюрьму, прочих разоружили и отпустили по домам. Вася и Коля вернулись в свой ангар.

Англичане, не желая похмелья в чужом пиру, решили не вмешиваться. Их дни в Баку были сочтены: в ночь на 14 сентября подданные Британской короны в панической спешке погрузились на корабли и отбыли восвояси, а в город вошли аскеры Кавказской исламской армии и, не дав себе отдыха, взялись за поиски большевиков; если же большевик оказывался армянином, то это была двойная удача. Но настоящих большевиков в Баку осталось мало (а самые настоящие, бакинские комиссары, в эти часы пересекали Каспий на пароходе «Туркмен», чтобы найти могилу в каракумских песках), поэтому в основном попадались аскерам