«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

бинокля она могла бы даже их опознать. А с помощью параболического микрофона — услышать каждое слово их разговора. Одна из фигур бросила что-то на землю, встала и потянулась.

Жеребец, который пасся внизу, остановился и поглядел в её сторону. Она вспомнила, как он сделал то же самое не так давно, когда они с Редом болтали, сидя на загородке.

«Кто-то за нами шпионит!» — подумала она.

«За нами»?

Так она стала членом Ассоциации.

⠀⠀

⠀⠀

8

⠀⠀

— Да нет, мистер Коллингвуд, такой вещи, как исторический факт, вообще не существует!

Джереми вздохнул. Из всей группы ему труднее всего было общаться с Херкимером Вейном. Это был человек невысокого роста с крючковатым носом, в вечно мятой одежде, из карманов которой торчали исписанные листки бумаги. У него была неприятная привычка махать пальцем перед носом у собеседника, чтобы подчеркнуть свои слова.

Как, например, сейчас.

Джереми на мгновение захотелось вцепиться зубами в этот надоедливый палец. Он переложил бокал с коктейлем из правой руки в левую и в отчаянии оглядел комнату, где шел прием, — не придет ли кто-нибудь ему на помощь. Но все остальные члены группы были заняты своими разговорами.

Гвинн утверждала, что привлекла к работе над проектом «Бомонт» самых лучших историков. Ни об одном из них Джереми никогда не слыхал, но в этом не было ничего удивительного. Удивительно было другое — как они себя ведут. Джереми привык к тому, как препираются между собой бухгалтеры: налоговое законодательство — вещь запутанная и нередко вызывает споры. Но он всегда считал, что уж в истории все абсолютно ясно и что те, кто этой наукой занимается, люди достойные и щепетильные. Во всяком случае, он никак не ожидал, что даже самые очевидные факты могут становиться предметом ожесточенных споров. Что-то в этом роде он и имел неосторожность сказать Херкимеру Вейну.

«Помогите! — взмолился он про себя. — Я попал в лапы начетчика от истории!» А вслух спросил:

— Как же вы говорите, что исторических фактов не существует? А чему нас тогда учили в школе — вымыслам?

Ему показалось, что он очень удачно ответил, и он чуть не пролил свой коктейль от неожиданности, когда Вейн согласился.

— Да, именно так.

— Прошу прощения! Так это все была ложь? Вы шутите!

Вейн нимало не смутился.

— Ложь? О нет. По-моему, я этого не говорил.

Джереми совсем растерялся.

— Но тогда…

— Мне кажется, вы неправильно понимаете слово «факт», — сказал Вейн, снова водя пальцем у него перед носом. — Вы считаете, что это какая-то истина в последней инстанции, но это не так. Оскар Уайльд как-то сказал, что англичане вечно оскверняют истины, низводя их до уровня фактов. Люди искусства часто наделены замечательной интуицией.

Джереми потряс головой.

— Не понимаю. Факт есть факт. Это кирпичик, из которого строится все остальное. Если у вас нет фактов, вам не из чего строить.

— Нет, нет, мистер Коллингвуд. — Палец снова закачался у него перед носом. — Ваша метафора хромает. Вы считаете, что существует некое изначальное сырье — первичные данные. Но первичных данных не бывает, данные всегда подтасованы.

Джереми невольно рассмеялся.

— Прекрасно сказано, профессор. Но что это должно означать?

— Это означает, что не может быть фактов без теории. Без того, чтобы иметь какое-то представление, во-первых, о том, какие факты искать, и, во-вторых, какой в них может быть смысл.

— Смысл факта в том, что это — факт. Он или есть, или его нет. — Джереми красноречиво взмахнул руками. — Если он есть, он всем виден.

— Нет, мистер Коллингвуд. «Факт» — это не предмет, не существительное, это прошедшее время глагола. Factum est[34]. Это слово динамичное, а не статичное. Facto — я делаю. Я творю. Слово «факт» начали употреблять как существительное только в конце средневековья, и тогда оно означало нечто «свершенное», «сделанное». Как французское слово fait или мадьярское te'ny. Или английское feat. И это значение слово «факт» сохраняло до самого начала девятнадцатого века.

— Ну, это вопрос семантики, — возразил Джереми.

— Значит, вы, по крайней мере, признаете, насколько все это важно.

— Прошу прощения?

— Семантика — это наука о значении слов, а ведь слова для нас — средство общения. Что может быть важнее семантики?

Джереми раскрыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Вейн прав. Джереми отхлебнул из бокала. Этот маленький историк раздражает, но говорить с ним интересно. Если подойти с этой стороны, семантика — действительно вещь очень важная. Но почему, когда говорят: «Это вопрос семантики», подобные слова обычно имеют неодобрительный оттенок?

— И все же, — сказал Джереми, — вы не можете отрицать, что сейчас слово «факт» в этом смысле уже не употребляется.

— Верно, — согласился Вейн с таким видом, словно эта деградация языка его глубоко огорчает, хотя Джереми пришло в голову, что это всего лишь кокетство. — Я предпочитаю слово «событие». Лукач как-то сказал, что оно гораздо красивее, чем слово «факт», — оно не такое сухое, определенное, статичное, в нем слышится жизнь, движение. «Событие в сравнении с фактом, — писал он, — то же самое, что любовь в сравнении с сексом».

Джереми почувствовал, что совсем сбит с толку. Ему казалось, что Вейн просто играет в слова, пользуясь их давно забытыми значениями.

— Мне все равно, факты или события. Какое это имеет отношение к тому, что в школе нам преподносили вымыслы?

— Нет, нет, нет. Событие — это не факт. Событие — это факт в движении. События полны энергии, а факты инертны. Ни один факт не существует в отдельности, он всегда связан с другими фактами. Например, мы не можем ничего сказать о том, какой высоты Эверест, если не сравним его с другими горами. Мы не можем измерить температуру тела, не думая о том, какой должна быть эта температура. А слово «вымысел» происходит от слова «мысль», факт не может быть отделен от своих связей, а эти связи мы познаем мыслью. Значит, вымысел не просто выше факта. Каждый факт в каком-то смысле — вымысел, продукт мысли. Вот что я имел в виду, когда сказал, что в школе вас учили вымыслам. Всякая попытка реконструировать историю требует участия мысли и, следовательно, есть «вымысел».

Джереми подумал, что Вейн отчасти прав. «Вымысел» — не значит «ложь». В сущности, всякий вымысел содержит немалую долю правды. Ему пришло в голову, что Вейн нарочно придает своим заявлениям такую парадоксальную форму. Он просто стремится привлечь внимание слушателей.

— Херкимер! Что вы там мучаете бедного Джереми?

Джереми вздохнул с облегчением, когда Гвиннет Ллуэлин вплыла