Золотой цветок – одолень - Владилен Иванович Машковцев

– Смерть дьяку! Как посмел крамольник изречь, что казаки не послухаются царского указа? – разгневались бояре.

Но время показало правоту Федора Лихачева. Донские казаки с атаманом Наумом Васильевым не подчинились государю. Вместо похода на Очаков они пришли с выборными в Москву. Похватали казаков, выслали в разные города. Да утекли они все скоро на свою вольницу – Дон.

Государь стал присматриваться к Федору Лихачеву. Года через четыре на думе решено было взять Смоленск. А послали туда и казаков Яика с полковником Скобловым. И опять Федор Лихачев спорил яростно с боярами:

– Не готовы мы взять Смоленск! Завтра загубим и яицких казаков!

И опять прав оказался дьяк посольского приказа, а не бояре. И, наоборот, все ухищрения и походы, задуманные Федором Лихачевым, были удачными.

– На кой ляд мне боярская дума, егда у меня есть такой дьяк! – умирялся государь.

Сейчас, когда бояре ушли, Федор Лихачев начал докладывать царю подробности о взятии казаками Азова в прошлом году.

– Атаман Мишка Татаринов со товарищи разгромили турок, захватили крепость. Город они не пожгли, а укрепились в нем, побив мужской пол… и даже отроков.

– Там одни донские казаки?

– В основе донские. Но есть и три запорожских куреня. Несколько охотников с Яика. Войско у них было почти без пушек. С двумя пушечками.

– Ай, молодцы! – восхитился государь.

Федор Лихачев задумался.

– А что же мы скажем султану Мураду? Он ведь не остыл еще гневом после убийства дончаками посла Фомы Кантакузина? Решай, государь?

В этом обращении была, пожалуй, самая тонкая ухитрительность Лихачева. Все решения он подсказывал государю заранее, в беседе за обедом, на прогулках. Михаил Федорович даже не замечал этого. Ему казалось, что выводы делает он сам. Вот и сейчас потребно было что-то ответить султану. Но еще неделю тому назад дьяк спрашивал царя:

– Что бы мы написали Мураду, если бы наши казаки взяли какую-нибудь его твердыню?

– Бог знает! – пожимал плечами самодержец всея Руси.

– Нет, государь… ты бы ему и без меня заявил: не ведаем о злодеяниях! Закуйте разбойников в колодки, пришлите нам для суда и казни, ежли сможете…

Разговоры эти забывались. Хотя намерения, в общем-то, помнились.

Федор Лихачев повторил вопрос:

– Что же мы ответим Мураду? Его новый посол ждет, обивает пороги.

Государь встрепенулся:

– А мы, Федор, ответим так, значит… Записывай: сначала поклоны, соответственные трону. Пустопорожние ласковости. И далее: «И вам бы, брату нашему, на нас досады и нелюбья не держать за то, что казаки посланника вашего убили и Азов взяли. Они это сделали без нашего повеленья, самовольством. И мы за таких воров никак не стоим и ссоры за них никакой не хотим, хотя их, воров, всех в один час велите побить».

– Турки и в самом деле могут побить казаков и взять крепость обратно, если мы не пошлем в Азов пороху и свинца. Наши дозорщики сообщают из ихнего стольного града, что султан замышляет собрать войско в триста тысяч.

– Сколько казаков засело в крепости, дьяк?

– Всего пять тыщ, государь.

– Пять тыщ? Как же они будут воевать с такой тьмой?

– Воевать казаки могутны.

– Но они не продержатся и недели.

– По моим соображениям, государь, казаки будут драться недели три. Но все погибнут. Однако могут и выстоять.

– Какой нам толк от ихней гибели?

– Войско турецкое потеряет в сорок раз больше. И разорение казне султана неописуемое произойдет. Азовская болячка отнимет у них три-четыре года. А мы на ляхов и шведов силы обратим. Потребно поддержать казачишек в Азове.

– А для чего ты есть у меня, дьяк? Отправь лыцарям пороху, свинцу, хлеба.

– Я уже отправил, государь, сто пудов пороха и сто пятьдесят пудов свинца.

– Однако, Федор, будь осторожным. Султан не должен знать о нашей помощи казакам.

– Не беспокойтесь, государь. Обозы ведет не царская стража, а купцы и охотники, разный сброд.

– Кто атаманит у них, дьяк?

– Охрим. Тот самый, который ограбил Шереметьева и Голицына.

– Ты доверил этому разбойнику обоз?

– Пых из толмача давно вышел, государь. После поражения в Запорожье Трясилы он гнил в темнице у ляхов. Как мужа премного ученого его отпустили, помиловали. На Яик старику дороги нет. За покус на Меркульева там его ждет смерть. В Москве для Охрима токмо дыба и лобное место. Одна ему дорога – в Азов, к дружку – Федору Порошину.

Царь прошелся по скрипучим половицам, хлопнул дружески Лихачева по хребту.

– Верю в твою ухищренность, Федор. Не забывай, что воевать с Мурадом нет пока сил. А как у нас с тобой дела на Яике?

– Туда дьяк Артамонов по вашему повелению ушел. Жду сказку, доклад. Яик – единственная земля, где у нас нет хорошего дозорщика. Доносы на Меркульева идут, но потребно их проверить. Лишь бы Яик не склонился к султану.

– Что доносят?

– Были злосклонители на Яике от кызылбашей и султана. Меркульев послов принял. Но вроде бы остался нам верен. Однако глаз на Яике необходим.

– Что еще нового, дьяк?

– Какой-то казак там крылья для полета в небо ладит.

– Мы же недавно своего мужика за то сожгли по грозе патриарха. Я с попами ссориться не хочу. Они сие борзотщение объявляют кознями диавола. Пошли указ: схватить казака с крыльями и мучительно казнить!

– И еще одна новость, государь: какой-то мятежный богомаз на Яике хулу возвел на патриарха.

– Подметное письмо?

– Нет, государь. Художник изобразил патриарха волосатой сатаной в картине страшного суда.

– Где висит картина? В церкви?

– В избе какого-то кузнеца, государь.

– Сожгите богомаза живьем. Вместе с тем казаком, который летает на крыльях.

– Я передам указ дьяку Артамонову.

– Лучше бы, Федор, не отвлекать Артамонова от того, что ему повелевали свершить. Пошли-ка на Яик еще одного подьячего, костолома этого… Как его… забыл….

– Аверю?

– Да, Федор, именно Аверю! Он глуп, но зело усерден!

Лихачев поклонился, прощаясь с государем. Михаил Федорович проводил дьяка до порога.

У лобного места на Пожаре Лихачев остановился, слушая вопли мученика. Палач рвал ноздри табакокуру раскаленными клещами. Трем ярыгам за это же отрезали носы. Запретный плод становился все слаще и слаще… К Лихачеву подошел Шереметьев. Они сдружились, ибо часто сиживали вместе с государем, охотились по лесам втроем с малой охраной, без выжлятника.

– Найди мне лекаря хорошего в заморье, Федор. Привези хоть с того света – озолочу! – обратился с оглядкой Шереметьев.

– Для какой надобности? – спросил Лихачев. Шереметьев смутился, вздохнул:

– Мужеские способности слабеют. Не потребны стали бабы, от юниц еще загораюсь на ночь изредка.

– Так ить пора, стареем мы с тобой, – улыбнулся Лихачев. – В таком деле ни один лекарь не поможет. Попусту будет вымогать деньги.

Федор Лихачев ошибался. В это самое время почти за три тысячи поприщ от Москвы Тихон Суедов получил то, чего не мог приобрести Шереметьев. И заплатил он за зелье не так много: всего семьдесят золотых.

Колдунья поучала Дуню Меркульеву:

– Лови каждый день воробьев, руби их мелко живьем и корми три месяца годовалого петуха. Кровью петуха этого напои