Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

с необыкновенно затейливой резьбою и прилепами. Особенно красочно выглядели узкие, соразмерно расположенные окна дворца, с множеством цветных стекол, кои, как семь цветов радуги, переливались на полуденном солнце.

Привлекало внимание высокое белокаменное крыльцо с точеными округлыми балясинами и двумя гривастыми каменными львами, обращенными головами друг к другу.

Мария, уже в который раз посещает стольный Владимир, и всегда хищные, грозные звери, встречающие ее у крыльца, навевали на нее подспудные, холодные мысли. Ну, зачем понадобилось князю Андрею Боголюбскому возводить столь угрожающий вход? Подчеркнуть свое могущество, нередко переходящее в откровенную жестокость? Чего стоят его беспощадные казни ростовских бояр! Они никогда не выветрятся из памяти.

А на крыльце, тем временем, показался дворецкий Григорий Васильевич, коренастый, довольно пожилой мужчина, с длинной рыжеватой бородой и проницательными, бойкими глазами. Поспешно сбежал с каменных ступеней и, поклонившись в пояс Марии, с виноватым выражением лица, подобострастно произнес:

— Здравствуй, матушка княгиня. Ты уж прости моих остолопов — караульных. Накажу ужо нечестивцев! Проходи в теплые покои, отдохни с дальней дорожки да питий и яств откушай. И боярина твоего с дружиной прикажу, как самых дорогих гостей встретить.

— Князь Андрей Ярославич у себя?

— У себя, матушка княгиня. Сейчас же доложу ему о твоем прибытии!

* * *

Князь Андрей находился на «Потешном дворе». Еще час назад он привел сюда четыре десятка дружинников, разбил их на две части и начал «злую сечу».

Если бы вдруг какой-нибудь чужак забрел на Потешный двор, то несказанно бы удивился. Русичи остервенело бились с ордынцами. Степняки сражались на приземистых, длинногривых татарских конях. Каждый был облачен в долгополую шубу, вывернутую мехом наружу, и в лисий малахай. Грудь татарина защищал доспех из кожаных пластин[247], в левой руке — круглый щит, в правой — острая кривая сабля.

Басурманские доспехи достались Андрею Ярославичу без всякого выкупа: они были сняты с павших татар, осаждавших Владимир, еще двенадцать лет назад и доставлены в оружейную избу. Они значительно отличались от русского доспеха. «Латы на всадниках были из полированных пластинок кожи, нанизанных ряд над рядом, подобно чешуе. Как чешуя на сгибаемой рыбе, они топорщились, когда монгол, уклоняясь от сабельного удара, склонялся и припадал к шее лошади. И эта кожаная чешуя, вздыбясь, служила татарину не худшей, чем панцирь, защитой. А иные еще натирали перед битвой эту кожаную чешую салом, и тогда наконечник ударившего копья скользил».

Русичи сидели на своих лошадях. Облачены — в короткие кафтаны, поверх коих сверкали железные кольчуги. На головах — медные шеломы; в левой руке — красный овальный щит, в другой — обоюдоострый меч.

«Степняков» возглавлял сотник Агей Букан (князь Андрей Ярославич, простив ему все прежние грехи, взял опального Агея в свою дружину), русичей — сам великий князь.

Андрей Ярославич выменял татарских коней за соболиные меха у баскака Ахмета. Тот не преминул спросить:

— Зачем тебе наши степные кони, великий князь? Они злы и непослушны, их трудно укротить.

— Ты видел как-то мои табуны. В них есть и донские, и арабские, и осетинские кони. Захотелось мне заиметь и татарских лошадей. Они, как рассказывают, весьма неприхотливы, крепки и зело выносливы.

— И к тому же, князь, воинственны, — подчеркнул баскак. — Таким коням цены нет.

— Моим соболям тоже цены нет, мурза.

На том и сошлись.

Добрую неделю приручали дружинники татарских коней, а когда, наконец, их укротили, Андрей Ярославич отдал новый приказ: чтобы всё походило на настоящую битву, «ордынцы» должны научиться издавать устрашающие, гортанные крики и визги. На это ушла еще одна неделя.

Юная княгиня Аглая, боярышни и сенные девки, услышав через оконца пугающую «татарщину», затыкали пальцами уши и убегали в дальние покои. «И зачем токмо учинил великий князь такую жуткую потеху?» — недоумевали они.

Андрей же Ярославич думал по-другому: он выходил на Потешный двор не для игрищ, а для подготовки будущих сражений с ордынцами. Без такой подготовки, как казалось ему, войну с татарами не выиграть, а посему раз в неделю надо проводить сечи.

Вот и на сей раз «битва» была в самом разгаре. Рубились почти в полную силу. Лязгали мечи и сабли, сыпались огненные искры. Разгоряченный Андрей Ярославич неистово наседал на «татарского предводителя» Агея Букана. Это был их четвертый поединок. В трех предыдущих князь не вышел победителем, и это его злило. Букан не раз бывал в лютых сечах с ордынцами (при осаде Владимира, стычках внутри крепости, в битве на реке Сить), и он, обладая ратной хитростью и непомерной силой, довольно легко расправлялся с не столь неискушенным в битвах великим князем. Конечно, он мог бы и поддаться своему новому хозяину, но Андрей Ярославич строго-настрого предупредил:

— Замечу себе поблажку, накажу нещадно, а то и мечом могу зарубить. В настоящем бою угодников не бывает, там насмерть сражаются.

В каждом из трех поединков верзила Букан ловко использовал своего сноровистого, вертлявого конька, и обрушивал на княжеский щит такие мощные удары, что тот раскалывался надвое, и бой прекращался.

Андрей Ярославич крепко досадовал, но вслух свою злость на Агея не спускал. Сам выбирал себе супротивника. Что скажут дружинники, если он вдруг начнет гневаться на Букана.

Но тщеславие и гордость брали своё. Это же срам, когда великий князь не может одолеть своего слугу. Как же тогда выходить на подлинную сечу с погаными? Князь должен во всем показывать пример, как показывают его Александр Невский и Даниил Галицкий. О них по всему белому свету идет ратная слава. Он же, Андрей Ярославич, хоть и участвовал в некоторых битвах, пока большой ратной известности себе не снискал. (Участие его в битве на Чудском озере не прибавило ему долгожданного признания). Все наперебой расхваливают лишь одного Александра Невского, да еще приговаривают: «Вот бы кому на Владимирском столе сидеть».

Хвалебные слова о брате всегда приводили Андрея в ярость. Он по черному завидовал Александру и всегда внушал себе: брат разбил немцев и свеев[248], а он, великий князь Владимирский, свершит более высокий подвиг: соберет могучее войско, разобьет Золотую Орду, избавит Русь от татаро-монгольского ига, и прославит свое имя на века. И эта мысль так крепко засела в его голове, что Андрей Ярославич ни о чем другом уже думать и не мог.

А сейчас надо тщательно готовиться к битвам и еще набираться ратного навыка. Он должен, в конце концов, осилить этого силача Букана, и показать дружине, что его княжеский меч способен поразить любого ворога.

Агей же по-прежнему умело пользовался татарским конем. Предвидя опасный удар, он резко