Чарман-ага - Реджеп Алланазаров

ПОВЕСТИ

Сын Хансолтан

На топчане возле небольшого уютного домика сидела женщина и вышивала тюбетейку. Ворот бархатного платья красиво облегал её длинную шею. Глубоко вздохнув, она отложила вышивку и громко крикнула:

— Какамурад-джан, сынок, вставай!

Ответа не последовало. Женщина поднялась и не спеша пошла к дому.

— Какамурад-джан, что же ты лежишь, и сегодня не пойдешь на работу? — окликнула она парня, лежащего на полу полутемной комнаты.

Из-под простыни показалась лохматая голова:

— Мама, не приставай, занимайся своим делом, — ответил парень, однако вскоре поднялся. «И правда, так нельзя», — сказал он сам себе и вышел во двор. Умывшись, подошел к матери, которая собирала на стол.

— Какамурад-джан, почему ты так делаешь? — вновь спросила она.

— Мама, я тебе же объяснил, что не буду у дяди работать?

— Почему? — удивленно вскинула брови мать.

Какамурад глубоко вздохнул, но на вопрос не ответил, перевел разговор на другое.

— Мама, ты что так приоделась? В гости к кому собралась?

— Ты же знаешь, тот человек скоро будет справлять день рождения. Мы должны закончить коврик, — недовольно ответила она.

— На коврике и надпись будет? — полюбопытствовал сын.

— А ты откуда знаешь?

— Я слышал об этом. Только не надо надпись делать…

Глаза у женщины округлились. Она с тревогой глядела на сына, очень похожего на нее лицом, что-то хотела возразить, но сын опередил:

— За вставленные зубы рассчитываешься?

— Он сказал, что вставил их бесплатно, как «подарок». А я в ответ решила вышить тюбетейку, а его жене соткать ковровую сумочку, — лепетала мать.

Увидев на тахте начатую тюбетейку, Какамурад нахмурился:

— Не смей вышивать. Я заплачу ему за твои зубы.

— Какамурад-джан, что с тобой? Ну-ка, выпей чая. Парень сел за стол, но лицо его оставалось мрачным. — И платье, и платок, и зубы, почти любая вещь — все в подарок. Ты что, сама не в состоянии купить это, мама? — недовольно бурчал он.

— Подарок, сувенир — что же в этом плохого, сынок, и мы тем же отвечаем.

— Мама, давай договоримся, чтобы в дальнейшем не было этих подарков.

Женщина от неожиданности поднесла руку ко рту, не мигая, с тревогой глядела на сына, глаза ее подернулись пеленой.

— В последнее время с тобой что-то происходит, Какамурад-джан, — робко заговорила она. — Только было бы все благополучно у тебя.

— За меня не волнуйся, мама.

— Все, что сделал тот человек хорошего…

Какамурад снова не сдержался:

— Мама, прекрати сейчас же эти пустые разговоры. Каждый, когда это требуется, не откажет в помощи. А он на языке у тебя постоянно…

— О чем ты, сын говоришь? Как это на языке вертится? — недоумевала мать. — Что ты вздыхаешь? Говори, что с тобой?

— Ты этого не поймешь, мама, — опустив голову, ответил Какамурад.

— Это почему же я не пойму?

Женщина так и не смогла добиться ответа. Из соседнего дома вышел человек невысокого роста, с круглым животом, обтянутым майкой, овальной головой. Женщина поспешно закрыла рот платком. Мужчина улыбаясь, подошел к ним:

— Хансолтан, закончила ли вышивку? Какамурад-джан, как дела? — Не дожидаясь ответа, тараторил он.

— Что, теперь так и будешь сидеть дома. Ты не мечись, бери пример с матери. Видишь, она, молодец, прямо-таки светится. И ты стряхни с себя хмарь, иди на работу. Поработаешь у меня еще три-четыре месяца, а там найдем для тебя другой магазин. На видном месте будет написано: «Заведующий Какамурад Комеков». Пусть все видят эту надпись, — так и сыпал он словами. — Не правда ли, Хансолтан?

Женщина покорно кивнула.

Какамурад же, не поднимая головы, сказал:

— Уважаемый, вы почему не отдаете мои документы? Сколько раз напоминать вам.

— Значит, работать не станешь? — угрожающе спросил мужчина.

— Достаточно, наработался.

— По-детски это, Какамурад-джан!.. — увещевал сосед.

— Правду говорите, я как малолетний, несмышленый ребенок.

Хансолтан превратилась вся в слух, стараясь понять сына. Но сын не говорил ничего вразумительного, тем самым озадачивая ее. Какамурад понимал состояние матери: «Да что же я до сих пор не объяснился с матерью? Рано или поздно рассказать обо всем придется.» Однако и в этот раз не сказал ей ни слова, лишь ласково взглянул и вновь обратился к соседу.

— Где же все-таки мои документы?

— У меня, в магазине.

— Тогда вы их приготовьте, Тогалак-ага. Сегодня же я их заберу. Я понял, что сами вы их не принесете.

— Ладно, Какамурад, хватит, отправляйся на работу, там разберемся, — грубо прервал его Тогалак-ага.

Какамурад промолчал.

— Как ты ведешь себя? Уважай Тогалак-ага! — не вытерпела мать. — Ты можешь толком объяснить, что произошло между вами?

Какамурад лишь махнул рукой. Хаисолтаи от удивления не могла больше и слова вымолвить. А сосед еще пуще разозлился:

— «Ага» величаете меня с матерью, за старика принимаете. А я ведь еще только пятидесятилетие готовлюсь отметить.

— В таком случае будем звать вас Тогалак Тонгаевич, уважаемый, — сердито выпалил Какамурад.

— Вы с матерью оставайтесь при своем мнении. Прикрывая рот платком, твоя мать тоже меня за старика принимает. А отец твой разве младше меня? Он, бедняга, ровесник мой. Правда, правда. Не веришь, спроси у матери. Не так ли Хансолтан?

Хансолтан лишь слабо улыбнулась в ответ и щеки ее слегка зарделись.

— Что спрашивать у мамы. Был бы жив отец, в этом году ему исполнилось бы сорок восемь лет, — глухо произнес Какамурад.

В это время к ним подбежала девочка лет пяти-шести и бросилась на шею парню, весело защебетала ему что-то на ухо.

Какамурад подхватил девочку на руки и закружил ее.

— Дядя Какамурад, еще, еще, — повизгивала от удовольствия малышка.

Хансолтан будто забыла все тревоги, лицо ее просияло в улыбке. Видя это, Энеш, так звали девочку, высвоводилась из рук Какамурада и бросилась в объятия Хансолтан. Тогалак Тонгаевич сердито глянул на дочь. А она, увидев на тахте тюбетейку, спросила:

— Кому ты вышиваешь тюбетейку, тетя?

— Твоему папе.

— Папе не шей. Дай мне ее. Ладно, тетя?

— Ты же девочка, а эта тюбетейка для мальчика.

— Тогда сшей ее для моего брата Чары.

Тогалак Тонгаевич наморщил лоб:

— Что, дочка, считаешь, новая тюбетейка не к лицу твоему отцу?

— Ты старый, а старики новые тюбетейки не носят, — засмеялась Энеш и захлопала в ладоши.

— Ах ты, негодница, все меня за старика принимают, — окончательно вышел из себя Тогалак Тонгаевич. — Беги сейчас же домой.

Девочка быстро слезла с рук и побежала домой, На пороге подняла конверт:

— Письмо, папа письмо! От Чары пришло! От