Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

Симоне ван дер Влюхт

Полуночно-синий

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Арт-директор: Юрий Буга

Руководитель проекта: Елена Холодова

Литературный редактор: Анна Синицына

Корректоры: Ольга Улантикова, Оксана Дьяченко

Дизайнер: Денис Изотов

Верстка: Максим Поташкин

Иллюстрация на обложке: stocknshares / iStock / Getty Images

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®

© 2016 Simone van der Vlugt

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 1

Де Рейп, март 1654 г.

Даже спустя неделю после похорон я чувствую в первую очередь облегчение. Понимаю, что этому нет оправдания, что мне следовало бы горевать, но не могу.

Скрестив руки на груди, я стою у двери с распахнутой верхней створкой и смотрю невидящим взглядом вдаль, на окружающие ферму луга и поля.

Всего этого вообще не должно было произойти. Возвращаясь мыслями в прошлое, я не понимаю, что на меня нашло в ту ночь, год назад. На протяжении многих лет я относилась к Говерту как к любому другому деревенскому парню, не обращая на него особого внимания. Просто-напросто не думала о нем. И не потому, что он был некрасив, – его даже можно было назвать привлекательным. Впервые я заметила это на ярмарке, когда он потянул меня танцевать и прижал к себе. Я была немного пьяна, конечно же, но не настолько, чтобы не осознавать, насколько его тело близко к моему, как тяжело он дышит и как осторожно держит меня своими сильными руками.

В каждом повороте мы соприкасались бедрами, и, пока мы лавировали между другими парами, он все крепче прижимал меня к себе. Это опьяняло еще больше. Я догадалась, что он в меня влюблен и что в том, как он, бывало, хмурил брови, неотрывно глядя на меня при встрече, выражалось не недовольство, а желание.

Неужели меня покорило его внимание ко мне? Или же, отказав многим женихам в надежде найти кого-то получше, я боялась остаться одна? А может, я и вправду влюбилась в него в тот момент?

Когда он крепко взял меня за руку и потянул за собой в укромное местечко в саду, я не сопротивлялась.

Спустя несколько месяцев, узнав, что я беременна, Говерт обрадовался и сразу же предложил пожениться. Он был неплохой партией: вдовец, около сорока лет и не без средств, но все же не совсем то, чего я желала.

Однако выбирать не приходилось. Один необдуманный поступок на ярмарке, один миг полного помутнения сознания – и мое будущее предопределено. Прощайте, мечты, прощай, шанс выбраться из деревни и начать новую жизнь.

Самое страшное, что я никак не могла вспомнить, что же такого я нашла в нем в ту ночь. Как бы то ни было, на следующее утро от этого не осталось и следа.

Спустя месяц мы поженились, а еще через шесть недель моя беременность окончилась преждевременными родами. Ребенок, мальчик, родился мертвым. С того дня прошел уже год.

Теперь и Говерт покоится в холодной темной земле. Единственное зеркало в доме развернуто к стене, и вот уже вторую неделю закрыты ставни. Сегодня я их наконец открываю. Радуюсь тому, как утренний свет разливается по комнате. В гостиной, где в течение нескольких дней было не протолкнуться от соболезнующих, непривычно тихо. Я живу в Де Рейпе всю жизнь, и поддержка родных, друзей и соседей в эти дни согревала мне душу. Только родственники мужа никак не проявились. Наверное, им тяжело смириться с тем, что после года брака с Говертом я унаследовала все его имущество. Я их понимаю, но что уж поделаешь. Видит Бог, это наследство я заслужила.

Я окидываю взглядом комнату – от круглого стола у окна до очага и мебели, которую разрисовала сама. На каменные плитки пола падает солнечный свет, но тепла от него немного: еще только начало марта. Дым от камелька поднимается вверх, к балкам, на которых подвешены колбасы и шпик, а затем идет на чердак, где еще осталась половина припасов на зиму.

Непривычно, что весь дом в моем распоряжении, но задумываться об этом некогда. Работа не ждет, и теперь, без Говерта, ее еще больше.

Несмотря на то, что у меня есть служанка и работник, дел приходится много и на мою долю. Дни недели ничем не отличаются друг от друга. Я дою коров, задаю корм свиньям и курам, вожусь в огороде, взбиваю масло и делаю сыр. Оставшееся время уходит на стирку и починку белья, на то, чтобы прясть и ткать, и иногда немного на рисование.

Порой, взглянув на отполированный до зеркального блеска бок медного котелка, в отражении я словно вижу свою маму: заплетенные косы убраны под белый чепец. Мама всегда чем-то занята, всегда уставшая. Мне двадцать пять, но я чувствую себя такой же старой, как она.

Потерпи еще немного, говорю я себе по дороге к хлеву. Траур длится всего шесть недель, ничего страшного.

Якоб, мой работник, уже начал доить коров. Он молча приветствует меня, вздернув подбородок. Я киваю ему в ответ.

– Я собираюсь наняться к Абраму Груну, – произносит он, когда я усаживаюсь на табуретку.

– Отлично.

– Вот только Яннет еще не нашла себе нового места.

– Найдет. Не здесь, так в Графте.

Какое-то время мы доим молча. Руки работают споро, молоко брызжет в ведро.

– Когда вы уезжаете? – вдруг спрашивает Якоб.

– Как только все продам. Аукцион на следующей неделе.

Якоб кивает.

– Яннет взяла бы себе