Медведь - Джулия Филлипс

Джулия Филлипс

Медведь

Посвящается Алексу и двум нашим любимым медвежатам

– Бедный медведь, – сказала мама. – Ложись у огня, только смотри не подожги себе шкуру.

Потом она позвала дочерей:

– Беляночка, Розочка, выходите, медведь вас не тронет, он хороший.

Тогда обе девочки вышли, а потом ягненок и голубка тоже потихоньку подобрались ближе и перестали бояться зверя.

Медведь попросил:

– Дети, стряхните снег с моей шкуры, – и они принесли метлу и вычистили ему шкуру. Медведь растянулся у огня и довольно заворчал. Вскоре сестры совсем осмелели и начали дразнить косолапого гостя. Они дергали его за шерсть, упирались ногами ему в спину, тянули его то туда, то сюда или шлепали прутиком, а когда медведь рычал, девочки смеялись.

Братья Гримм

Julia Phillips

BEAR

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

* * *

1

Паром из Фрайди-Харбор делал четырнадцать рейсов в день между островами канала Сан-Хуан. По выходным – пятнадцать. Каждый рейс длился как минимум шестьдесят пять минут. Слишком долго. Все это время – в туристический сезон по нескольку часов в день – Сэм готовила кофе для людей, которые обращались с ней, как с быдлом.

Словно Золушка, отделявшая горох от чечевицы, Сэм оставалась такой же невидимкой, выполняющей бессмысленную работу, но никакого принца не ждала. На пароме она насмотрелась на этих принцев – всяких богачей с проседью в волосах и безупречными улыбками, над которыми поработали стоматологи. А на автозаправках Сан – Хуана регулярно блистали знаменитости и айтишные миллионеры из Сиэтла, прилетавшие на остров на частных самолетах. Сэм они не замечали и никогда бы не заметили. А ей, несмотря на молодые годы, хватало опыта, чтобы понимать, на кого можно рассчитывать, а на кого нельзя, кому стоит доверять, а кого приходится терпеть, чтобы было чем платить по счетам. Перед ней целыми днями толпились широкоплечие мужчины, но толку-то? Только Элена вытащит ее отсюда. Они спасут друг друга.

Рабочее место Сэм представляло собой маленькую коробку внутри большой: киоск с напитками и закусками в центре большой столовой с рядами ламп дневного света под потолком и небьющимися окнами. За окнами бежали волны, плыли облака, иногда появлялась пристань. Уходили одни пассажиры, приходили другие. Берег за окном уплывал вдаль. Люди в столовой орали на своих детей, чтобы те не хулиганили. Строили амбициозные планы на отпуск: может, поплавать на каяках? или пойти собирать на пляже вынесенные морем предметы? а может, на лавандовую ферму съездить? Они смотрели сквозь Сэм на витрины с едой и спрашивали: как вообще эти фасованные булочки с корицей, ничего? Сэм говорила, что ничего. Врала. Да и неважно, рекомендовала она булочки, советовала взять крендель или, допустим, предупреждала, что во время качки не стоит брать чаудер, – все равно редко кто из туристов бросал чаевые в банку на прилавке, на которой висела бумажка с призывом проявить доброту и щедрость.

В глубине души Сэм даже не очень-то и винила отдыхающих. Она столько работала в сфере обслуживания, что у нее тоже отвалилась щедрость. Осталась одна рутина. Сварить кофе. Выбросить гущу. Взять еще пакетиков с сахаром, а то почти закончились. Пережить очередную смену.

Сэм получала двадцать четыре доллара в час за то, что плавала по серым водам и продавала упакованное в пластик печенье и пакетики чипсов. На десять баксов больше минимального заработка – по баксу за каждый год, который она провела, отдавшись на милость Министерства транспорта штата Вашингтон. Не самые плохие деньги, если брать регулярные смены, но пока что на нормальную жизнь заработать не получалось.

Лет десять назад, когда Сэм только окончила школу, она воображала, как начнет получать приличные деньги. Как они наконец хорошо заживут. Элена оплатила ей курсы торговых моряков, чтобы Сэм устроилась на паром: солидная работа на государство, с бонусами, пенсией и медстраховкой, которая покрывает всю семью. Но государство Сэм не наняло, даже на собеседование не пригласило. Ни одна из тогдашних ее надежд не сбылась. Элене с трудом удалось пристроить младшую сестру в гольф-клуб, где она сама работала. Тамошнему начальству новенькая не нравилась, и они ей тоже, а члены клуба нудили всем подряд про свою игру в гольф и жаловались, что им как-то не так смешали коктейли. Когда на паромах наконец открыли службу питания, это было как чудо: Сэм имела и опыт работы, и удостоверение торгового флота. Элена вздохнула с облегчением. На эту работу Сэм взяли и платили нормально. Жизнь обрела свой ритм, а потом грянул ковид, пассажирские рейсы отменили, службу питания закрыли, и два года Сэм сидела без работы.

Два года дома. Два года без перспектив. Клуб уже обратно ее не взял: мол, им и Элена-то едва по средствам. Туристов стало меньше. Вокруг Сэм видела кофейни, переходившие на укороченный график работы, летние дома, в которых становилось меньше уборки, и дорогие рестораны, куда ее бы все равно не взяли, потому что она не особенно умела ладить с людьми, плюс зубы у нее были в паршивом состоянии. Когда закончилось пособие по безработице, Сэм стала проходить за деньги онлайн – опросы, но они тоже не то чтобы нормально оплачивались – может, пара баксов за час работы. Она возила маму по врачам, сидела на парковках, тыкая в маркетинговые вопросы на экране телефона, и получала причитавшиеся ей крошечные деньги.

Эти два года они кучу вещей оплачивали с Элениной кредитки. Шесть с половиной тысяч долларов в сумме, а с процентами получалось уже почти одиннадцать. А потом еще зимой сломалась машина, а мамино лекарство подорожало. Когда в апреле объявили, что на государственных паромах снова открывают службу питания, Элена уронила голову на кухонный стол, и Сэм спросила:

– Ты чего, плачешь?

Сестра подняла голову. Вид у нее был измученный, но глаза сухие.

– Нет, – сказала она, а потом добавила: – Слава богу.

Сэм никакой причины благодарить Бога не видела. Прошло уже больше месяца с тех пор, как она