Олимпийская башня - Ольга Леонидовна Погодина-Кузмина

Ольга Погодина-Кузмина

Олимпийская башня

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Ольга Погодина-Кузмина, 2026

* * *

Автор выражает благодарность за помощь в работе Наталье Ивановой, Юрию Суходольскому, Александру Дюкову.

Посвящается памяти Феликса Дмитриевича Сутырина – советского дипломата, резидента и прекрасного собеседника.

Глава 1. Чужая территория

Мальчик Ким, заворожённый обыденностью смерти, пристально разглядывал крошечные розовые ладони, младенческие пальцы и когти погибшего зверька. Мех с отливом серебра и широко открытые, словно бы удивлённые чёрные глаза. Милое существо, словно вылепленное искусным игрушечным мастером, было прихлопнуто железной скобой ровно поперёк невесомого тельца.

Мальчик почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Вчера, помогая дяде Лёше устанавливать мышеловку, он не успел задуматься о том, что мышь и правда может в неё угодить, и не предполагал, что зверёк окажется таким прекрасным.

– Попалась? – дядя Лёша вышел из ванной, энергично вытирая голову жёстким полотенцем.

Ким перевёл взгляд на крепкие плечи, на шрамы от ранений на груди отчима.

Мальчику было стыдно распускать нюни перед ним, героем войны. Ким изо всех сил сдерживал рыдание, но сухой комок в горле не давал вздохнуть, и что-то сильное, неодолимое, распирало грудь.

– Ну-ну, – Нестеров потрепал мальчика по волосам. – Давай-ка выкинем её в ведро.

Но Ким уже рыдал, стыдливо уткнувшись лицом в локоть, сотрясаясь всем своим худеньким телом.

Алексей опустился на табурет, чтобы стать вровень глазами с десятилетним Кимом.

– Ну, развёл мокрое дело… Мне ведь тоже мышку жаль. Убивать – работа нелёгкая.

Взял из кармана пиджака, висящего на спинке стула, свой отглаженный, одеколоном пахнущий платок, протянул мальчишке.

– Но есть в жизни правило, Ким: на чужую территорию не заходи. Если ты мышь – живи в поле, в лесу, мы тебе не причиним вреда. А раз пришла в наш дом, не обессудь. Тут уж мы с тобой как с оккупантом… Вроде как с Гитлером, понимаешь?

Утирая лицо, мальчик кивнул. Нестеров открыл мышеловку, сбросил зверька на старую газету, завернул и выкинул в мусорное ведро. Накинул куртку и пошёл выносить мусор во двор.

Вернулась Анна, мать Кима – бегала снимать мерки к заказчице, принесла с рынка свежих яиц, плетёнку с маком. Сели завтракать.

Вчера Алексей за вечерними хлопотами забыл, а скорее, не стал торопиться сообщать вроде бы и важную, но в неопределённость будущего направленную новость. Однако утром появилось стойкое чувство, что предназначенное свершится именно так, как он предполагал, словно бы за ночь стрелка его жизненного компаса выбрала направление и материя времени оформилась в непреложный факт.

Он проговорил словно между прочим:

– Помнишь, Лысогоров – кучерявый такой, недотёпа? Представь – руку сломал на тренировке!

Анна повернулась к Нестерову. По её лицу, словно тень пролетевшей птицы, скользнула тревога.

В чёрных глазах этой молчаливой, бледной, хрупкой, словно подросток, женщины обитала целая стая трепетных птиц: нежность, растерянность, радость и вечное ожидание новой какой-нибудь беды. Нестеров знал, что птиц не обманешь улыбкой или показной беспечностью. Нужно быть честным, не фальшивить даже ради самых добрых побуждений, всё выкладывать начистоту.

– Срочно ищут ему замену… Если не найдут, придётся ехать мне.

Ким, уже забывший о недавних слезах, с аппетитом уплетал бутерброд.

– Куда ехать, дядя Лёша?

– На Олимпиаду в Хельсинки.

Анна молча, непонимающе моргала, словно пыталась перевести слова Нестерова с чужого языка. А Ким задохнулся от радостного изумления.

– На Олимпиаду?! Вот прямо сейчас?

– На той неделе. Сначала на базу в Эстонию, а оттуда…

Обхватив прозрачными ладонями чашку с синими цветами – почти в цвет голубым жилкам на её руках, – Анна сделала несколько глотков остывшего чая. Вскочила, начала суетливо убирать посуду со стола.

Голос Кима звенел счастливым отчаянием.

– Вот здорово! В школе скажу – ведь не поверят! Дядя Лёша! Ты будешь там стрелять?

– Да, Ким, буду стрелять… А в школе скажи – я, как вернусь, к ним сам приду, всё расскажу, пускай не сомневаются. Только ты потом скажи, когда мы золото возьмём.

– А вдруг не возьмём? – растерялся Ким.

– Значит, пока им лучше не знать, согласен? Пусть будет приятный сюрприз.

Мальчик серьёзно кивнул.

Нестеров поднялся, взглянув на Анну, пытаясь продолжить молчаливый разговор с тревожными птицами. Женщина отвела глаза.

* * *

Алексей Нестеров, тридцати восьми лет, мастер спорта, инструктор стрелкового клуба, войну окончил в звании капитана. Командовал батальоном связи пограничных войск. Был трижды ранен, имел боевые награды.

Внешность свою считал самой обыкновенной – тёмно-русые волосы, серые глаза, рост чуть выше среднего, руки и ноги на месте. Внимание слабого пола к своей персоне объяснял вполне понятным дефицитом мужчин в послевоенное время. Глазастые сестрички в медсанчасти, разбитные малярши в рабочих бригадах, томные буфетчицы с начёсами и совсем юные, вошедшие в пору уже после войны, дочки партхозактива – Алексей мог выбрать любую. Но полгода назад, под новогодние праздники, в жизнь его случайно вошла неприметная мать-одиночка с вечно опущенными ресницами и плотно сжатыми губами.

Жалел её? Да. Хотел отогреть, заслонить собой от призраков страшного прошлого. Привязался к её парнишке, видел свою общественную задачу в том, чтобы Ким вырос хорошим, правильным человеком с душой и совестью. Да что лукавить, Алексей и сам питался их нерассуждающей беззаветной любовью, вокруг себя выстраивая стену. Потому и выбрал Анну, что она ничем не напоминала ту давнюю, виной и болью застрявшую в сердце, погибшую в двадцать лет…

Нестеров думал об этом, пока шёл по Гоголевскому бульвару на спортивную базу, чтобы узнать решение комиссии.

После дождя выглянуло солнце, осветило мокрую листву. Москва нарядная, мирная, сытая. 1952 год – а будто и не было страшной войны. Карточки отменили, открылись новые рынки, столовые, рестораны. Пенсионеры играют в шахматы на скамейке. С лотка продают мороженое – вафельные брикеты в пергаментной бумаге. Гуляют женщины с колясками. Взявшись за руки, парами, идут-щебечут школьники, не знавшие голода, бомбёжек, страха. Даст бог, и не будут знать.

Мужчина в строгом пиджаке, высокий, седоватый, в роговых очках, вдруг привстал со скамейки.

– Товарищ Нестеров! Видел вас на базе… Вы на комиссию?

– Да.

– Пойдёмте, я провожу. Меня зовут Серов, Павел Андреевич, спортивный клуб «Динамо». Назначен в руководство тренерского штаба, заведующий по общим вопросами.

Алексей протянул руку.

– Нестеров, Алексей Петрович. Спортивный клуб Советской Армии.

Вместе пошли вверх по