Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев

1. Семейный календарь или Жизнь от конца до начала

Посвящается моей жене Надежде и моим Друзьям, — помогавшим этой книге.

Автор

Эпилог

Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы.

Матф. 6, 34

Семидесятый год

Умерла старуха Иванова Юлия Семеновна.

Умерла она как раз под день своего рождения, когда принесли ей телеграмму из города Марселя.

Почтальонша позвонила, еще раз позвонила, постучала, удивилась, что старухи нет, и собралась было кинуть телеграмму в дверную прорезь. Но передумала и решила спуститься в подвал, в домоуправление: пусть хоть управдомша вручит, все-таки — поздравительная.

В домоуправлении находился только слесарь-водопроводчик Родионыч, который никак не соглашался принимать эту телеграмму:

— Управдомша еще спит, а я — затеряю…

Почтальонша посмотрела на него, поверила. Слесарь, видать, либо уже принял, не глядя на ранний час, либо еще не просох от вчерашнего и за себя, конечно, не отвечал.

— Пить надо меньше, — в сердцах сказала почтальонша, на что слесарь резонно ответил:

— Не на твои…

— Еще чего! У меня б ты — выпил…

Ей не хотелось ругаться с самого утра. Она повертела телеграмму, вздохнула и снова поднялась на шестой этаж, снова постучала в старухину дверь, и тут ей послышалось, будто в передней у старухи что-то упало…

Пенсию старуха получала всесоюзного значения. На весь участок таких пенсий было всего три штуки. Ну, те двое стариков брали положенное без слов, а эта — обязательно спрашивала про здоровье, трудная ли работа, есть ли дети, внуки, будто могла чем помочь. Видит, что пожилая женщина лазит по этажам — неужели от удовольствия? И — давала рубль, поила чаем на кухне. Почтальонша еще раз осмотрела телеграмму, нерешительно сунула ее в прорезь и пошла по участку: и так завозилась!

На почту она вернулась быстро. Скинула пустую сумку и присела на стульчик, удивляясь, что всю ходку думала об этой старухе. Все уже собрались — длинная красавица, стаж отбывала перед институтом; толстенькая — эта уже год работала; две молоденькие, только из школы, и еще пенсионерка, прирабатывала к пенсии. Складывали имущество, переговаривались с раздатчицей, торопились— кому в магазин, кому домой — детей в лагерь готовить…

— Девочки, что сегодня было…

— Убили кого? — равнодушно спросила молодая красавица.

— Как убили?! — испугалась почтальонша.

— Как убивают, так и убили, — сказала красавица и ушла за загородку покачиваясь — как она только сумку носит на такой походке?

— Понимаете, — посмотрела ей вслед почтальонша, — стучу, не открывает… Еще стучу…

Толстенькая глянула на нее:

— Чего им стучать? Каждому стучать — кулаков не хватит. На то — ящики есть.

Пришел заведующий отделением, коренастый мужчина в синем форменном костюме. Выслушал, подумал, сказал:

— Надо бы в милицию… Может, действительно — того… Старуха все-таки… А телеграммы надо вручать… Тем более — из иностранного государства… Тем более ты — передовик, на доске висишь…

Действительно, у входа в отделение на глухой стене укреплен был пространный щит с большими золотыми буквами — «Социализм без почт, телеграфов и машин — пустейшая фраза». А уже под золотыми буквами написано красной краскою — «Лучшие люди» и — один к одному— портреты работников отделения связи, в том числе и почтальонши.

Почтальонша хотела что-то сказать, но начальник присел к телефону и набрал ноль-два…

Милиция взломала старухину дверь при свидетелях.

Иванова лежала головою к двери, на спине, в новом капоте с большими яркими цветами. Она лежала, закинув голову, вытянув подбородок. Из-под капота торчала нога с перекрученными синими жилами, видная до бедра. Была она совершенно седая, неприбранная, и только брови густо чернели на желтом лице как причесанные. На плече у нее, в кружевном воротнике, зацепилась поздравительная телеграмма из города Марселя.

— Ой, мамочки! — крикнула почтальонша.

— Спокойно, — сказал участковый, — родственники у нее есть? Беда с этими пенсионерами…

— Родственники у нее есть, — закивала головою управдомша, — а куда звонить — не знаю… Она член партии…

— Б какой организации?

— Так в нашей, в жэковской…

Участковый подумал и сказал:

— В райком звони… Она что — старая большевичка?

— С двенадцатого года…

Участковый уважительно посмотрел на покойницу:

— Заслуженный товарищ…

Прибыли санитары, установили носилки, уложили старуху и покрыли ее казенной простыней.

— Двери опечатать, что ли? — засомневалась управдомша.

— Надо родичей искать, — сказал участковый.

— Не знаю телефона… Тут старик к ней ходил'—считай каждый день… Может, придет? Дочка у нее есть… Стой! Лейтенант! У нее внучка тут прописана, но пока — не живет…

— Постоянно прописана?

— Ну да! Депутатка прописывала! Она тоже к ней ездит на машине, но — не часто…

— Ну вот, видишь! — обрадовался участковый. — А говоришь — не знаешь!

Он прошел в комнату, увидел неприбранную постель, тумбочку с лекарствами, осмотрелся, не останавливая взгляда ни на чем, хотел было выйти в переднюю. Но — не вышел.

Потому что в простенке возле двери висел, покосившись, портрет. Висел так, будто хотели его сорвать, но не смогли. А на портрете была написана яркая женщина с неземным лицом, с черными бровями, с глазами не то зелеными, не то синими. Лицо это было смугловатым, чистим и ясным, со лбом, который даже светился в черных кудрях, и с такими алыми губами, что участковый вздохнул. Глаза на портрете были большими, чуть косоватыми, понятливыми, веселыми и строгими — боязно смотреть без привычки.

— Она? — тихо спросил участковый.

Управдомша глянула с некоторым испугом, кивнула:

— Она… Молодая… А сходство есть…

— Есть, — подтвердила почтальонша, глядя на портрет, как на образ.

— То-то и я вижу, — вздохнул участковый, — знакомое лицо… Какая была… Симпатичная… А портрет кто-то хотел утащить… Неясно…

— Как же? — испугалась управдомша.

— А это мы уточним.

И тут зазвонил телефон — мягко так, словно через один ударчик. Управдомша глянула на участкового — как быть? Участковый остановил ладонью — не трогать! И сам взял трубку:

— Старший лейтенант милиции Тюнин!.. Гражданочка, туда попали!.. Туда!.. Кто это говорит?.. А-а-а… Ну так давайте сюда! Плохо вашей мамаше… Вот так… Мигом! Ждем!

И положил трубку:

— Дочка сейчас прибудет.

Юлия Семеновна лежала в морге.

В «Вечерке» накануне появилось траурное извещение — из горкома поторопили, чтоб не тянули, напечатали сразу.

Из райкома позвонили в жэк, велели хоронить как следует, как положено