Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

Борис Споров

Иван Пророк ХХ века

© Споров Б. Ф., наследники, 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

* * *

Иван Пророк ХХ века[1]

1

О далекие славные времена – давно минувшие, но незабвенные! В ту пору еще молодой кандидат наук Иван Неверов жил в однокомнатной квартире многоэтажного дома на окраине новой Москвы. Место было тихое и удобное. За обширным загородным пустырем, поросшим мелким кустарничком, в лиственной жиденькой рощице желтели и розовели роскошные корпуса НИИ – там и процветала деловая жизнь Неверова.

Сам по себе, хотя с юности и в очках, был Иван Неверов привлекательным: рослый и отменно крепкий; крупные, резкие черты волевого лица и окатистые белые зубы; карие глаза, пристальные, но как будто неуловимые; русые волосы, вечно ниспадавшие, скрывали высокий лоб. Ничего не скажешь – уродился молодец.

Знатная пора: впереди будущее – все впереди. Что такое двадцать пять лет, если из этих двадцати пяти извлечь годы на глупое детство, на обязательную школу, на обязательный институт, на обязательную аспирантуру?! Много прожито, но ведь и пройдено много. И совсем не случайно на защите шеф сказал: по кандидатской работе Неверову можно было бы защитить степень доктора физики и математики, но спешить некуда – время терпит. Приятно для слуха, однако сам Неверов считал иначе: и время не терпит, и спешить есть куда. Уже тогда он жил наукой, ощущал в себе ее присутствие, как поэт ощущает звук слова, как наслаждается композитор предтечей гармонии. Уже тогда Неверов не сомневался, что в мире нет ничего невозможного, ничего случайного: мир велик, но и един, малое вмещается в большом, большое – в малом, все бескрайнее внешнее лишь продолжение собственного Я. Уверенный, что в конце концов познает и себя и мир, он был вполне удовлетворен, что оказался мыслящим существом именно в пределах Земли. А если так, то Земля – лаборатория Вселенной, ее познавательный аппарат, мозг.

Любил Неверов кофе, одиночество и ночь. По ночам, когда окраина мирно спала, а дорога вдоль домов освещалась лунным или звездным светом, ходил он и на прогулки…

Неверов шел по гулкому осеннему асфальту.

Мысленно, без напряжения он расщеплял, уплотнял, смещал – и все складывалось, все стыковалось. Еще год, два – и они с шефом потрясут умы. Захватывало дух… И все бы хорошо, но раздражали необъяснимые сомнения.

А завязывалось как будто с мелочей. То сосед этажом выше, летчик, напомнит, что кроме теории есть и практика – жизнь. То вдруг в короткие промежутки отдыха охватит нелепая тоска: не с кем общаться. Пытался Неверов по совету старой профессорши завести кошку, а потом и собаку – ничего не вышло. Мало того что приходилось сутками жить в институте, так и в обычные дни Неверов забывал кормить четвероногих. Требовалось существо, которое само о себе позаботилось бы и в любое время могло быть собеседником. Ему жениться бы, но об этом Неверов не хотел и думать… А непонятные сомнения вновь и вновь являлись и мучили – отвлекали от науки, и даже наука, увы, в такие минуты казалась сомнительной.

Как головную боль переживая приступ неудовлетворенности, Неверов ворчливо выругался:

– Тьфу, черт возьми… хоть провались.

И не то оступился, не то споткнулся – едва не упал, в то же время почувствовав, как за ногу кто-то схватил, цепко и захватисто. Неверов дернул ногой, отлягиваясь, но тщетно; склонился, прищурился: на асфальте валялась разветвленная коряга. Провел рукой по стволу – гладко, как если бы коряга пролежала полсотни лет в воде или в песках пустыни. Неверов усмехнулся, подхватил корягу на руки, причем ясно уловил посторонний вздох… Прикрыв за собой дверь, он прислонил корягу к стене и сказал:

– Стой.

– Уже стою, – ответила коряга.

Неверов повесил плащ в кладовочку-шкафчик, протер и надел очки и только теперь разглядел свое приобретение. Коряга напоминала вытянутый знак «X» с головой. Неверова поразила именно голова – как отполированный кабачок, какие продают осенью в овощных палатках.

– Ничего, хорош парниша, – подумал вслух Неверов, подхватил корягу за кабачок и поволок в комнату, причем чувствовал, как «парниша» выкручивается из рук. Он стукнул его рядом со столом и повелел: – Живи, чучело.

Повернулся к приготовленной постели, чтобы быстро – и спать, а в спину ему «чучело» проскрипело:

– Уже живу… голову чуть не открутил, дикарь.

2

Обычно просыпался Неверов мгновенно, тотчас, с одной и той же досадной мыслью: «О, этот сон, черт его возьми, можно бы и без глупостей; нет, спи, когда так много еще не сделано, всю жизнь проспишь». И он выскакивал из-под одеяла: ополоснуть лицо, перекусить – и в жизнь.

Но на этот раз он просыпался медленно и трудно – не доспал своих привычных пяти часов. Полусонное сознание сверлило чувство, что в квартире посторонний. Вот это мыслимое присутствие и неволило, поднимало раньше времени. Он противился, натягивал на голову одеяло, но увы. Наконец Неверов открыл глаза.

– К-хым, – недоуменно хмыкнул он, вытягивая шею.

Коряга за столом шумно хлебала кофе – крутой запах выдавал содержимое чашки.

– Эй ты, пенек, – без объяснений обратился Неверов. – Ты что это за письменный стол уселся, можно бы и на кухне?!

«Пенек» помалкивал. Видно было, как его шишковатый полированный затылок подрагивает. Однако уже тотчас «пенек» юрко повернулся к Неверову и, выдержав гримасу, поволок укоризненно:

– Образованный товарищ, кандидат наук, Дантон Андреевич, а этики ни на рупь… Ну что это такое? Даже не познакомились, а уже «чучело», «коряга», «пенек», Бабой-ягой осталось, так сказать, для определения географической принадлежности…

– Ну-ну, чурка… выкину с балкона. – Неверов зевнул, потряс головой и, шлепая домашними туфлями, побрел в ванную. Только там после холодной воды он окончательно проснулся. Энергично полотенцем растерев лицо, на ходу надевая очки, уже из двери он спросил: – Послушай, чурак, а откуда бы тебе знать, что мое первоначальное имя – Дантон?

– Я все знаю, – огрызнулся «чурак». – Садитесь пить кофе… жрите бутерброды! Устраивает такой сленг? Если нет, я почище могу… – В волнении, хлебнув горячего кофе, «чурак» затряс кабачком. Неверов засмеялся; он подволок к столу тяжелое старое кресло и предложил учтиво:

– Мой господин, а не пересесть ли вам сюда – мягче, солиднее?

«Господин» умильно прикрыл глазки и улыбнулся:

– Вот ведь, сразу и «мой господин». Пожурить нельзя… А вообще у меня, как, впрочем, и у всякого цивилизованного гражданина, водится застарелый геморрой, посему я предпочитаю жесткую или полужесткую мебель – для сидения,