Летропикация. Рассказы - Михаил Иванович Волков

Михаил Иванович Волков

Летропикация. Рассказы

«Я верю, будет,

будет Электрофикация душ,

Вскрылят деревенские люди

Взрезая пропеллером глушь...

Мих. Герасимов

«Живем в лесу — пням богу молимся

(Пословица).

ЛЕТРОПИКАЦИЯ

Закутавшись белоснежным платом — деревня Заволипиха тихо дремлет в розовых зимних сумерках, спросонок всхрапывая колодезными дыбами и полозьями дровней.

Избенки, уткнув в сугробы рыжие опележенные лики, вальяжно дымят цыгарками.

Изредка из-за околицы колышется по снежным волнам брюхатый хворостом воз, с захарканной морозом лошаденкой.

Кое-где из окошек уже начали дразнить сумерки огоньки.

Среди черневшей, разбросанной куриными следами изгороди, в раскоряке воротец — у околицы замаячил темный ком, и когда он докатился до первой избенки, хлопнул рукавицами с кряком: „ну и морозец“ — нырнул в калитку.

...— Захлопывай, захлопывая скорей!.. Ишь, пару-то што напустил...

— Ладно, тебе на печи-то сидеть... Прогонять бы самого за двадцать верст, не то запел бы... Лексей Филатычу...

С печки болтнулись ноги.

— А-а, куму... наше двадцать одно с кисточкой. На то, кум, ты и чиноначальник... Небось не хвост собачий, а председатель... Шишка!.. Вот коли наше дело маленькое: с утра пробу произвожу... На-ко, затянись.

В дымной сизи пролетала красная муха.

— Ну-те к шуту... Дай хоть отогреться-то, губы смерзлись.

Председатель, прачмокивая сосульки на бороде, стал любовно поглаживать печку.

— Фф а!.. Пальцы что грабли — не гнутся... ровно и не мои... Эх, самогоночки бы теперь гоже дернуть... Да-ко затянусь...

Он — двумя пальцами словно клопа защемил окурок.

Вспыхнуло выпяченное лицо.

— Кхо-кхо... Ну и тютюн же у тебя... Заборист!..

Фукнул плевок.

— А-а, что?.. Свойский!..

— Свойский!.. Как же разделываешь?..

— Да што ты, кум, почитай, всю зиму с ним валандаюсь: и вялил, и в навозе томил... чево, чево с ним только не делал...

Зевнула дверь. Ввалился тулуп, в щели воротника торчит нос и клок бороды.

— Филатыч, к тее... Всю деревню обошел, дай, думаю, и к Филатычу забреду, разок-другой курну... Никак сват?.. Не признал — богатым быть...

— Ну, теперича богачество-то не с руки. Допреж коли богач — почет и уважение тебе, а нынче — намаешься... Защиплют... Что было, что стало: ровно свет Божий другим ликом повернулся!..

— О-ох, и крепок же у тебя... Прямо под сердце так и шибануло, инда дух захватывает... Ух!.. У брательника Гаврилы тож ражист, да все-ж не-то, тот больше в голову ударяет... А вон у Яшки крестника слаб, быдто и не табак, а лопушник... Онадысь вдвоем почесть без мала целую шапку искурили и хыть бы те што. Быдто и не курили... Уж ты, Филатыч, весной семянышек-то мне на грядку ссуди...

Снова дохнула паром дверь.

— Тьфу!.. Ишь, сколько начадили... Забьется на печь-то, да целый день-деньской табачище жрет... Слазь с печи-то, гладкий леший, небось кирпичи насквозь пролежал... Хоть лучину в светце оправил-бы...

— И охота, кума, тебе лаяться-то... Нук-ее, затянись-ка, Палагеиха сама, разок... Табак-от разлюли-малина... Покурить все равно, что девку в щеку чмокнуть... Хе-хе-хе...

Забытая лучина жалостливо потрескивала и слезилась дымком; когда же Палагеиха приласкала — от радости заплясала светлыми пятнами по потолку и стенам.

— Неча вам, лодырям, окромя делать-то... Шляетесь по деревне да табачище жрете...

— Ба, совсем было из ума вон... Комиссар в волостном баял, вишь ты, вышел быдто екрет, значит, дать нашей деревни летропикацию.

— Летропикаци-ию... Што така за вешшь?..

— Признаться сказать, я и сам не возьму в толк, что така за штука... Сунулся было к комиссару: так и так, мол, не растолкуешь ли... Да ведь теперича знаешь сам, как с начальством разговоры разводить, рта раскрыть не успел — сичас: „гражданин, тебе сказано, не мешай заниматься.“ А сам хоть бы дело делал, а то с девками, которые пальчиками у какой-то штуковины в роде как-бы у гармоньи лады перебирают, — шуры-муры разводит... Как был наш брат в загоне, так и остался...

— Ой, сват, не к добру это... Помяни мое слово... кака ни то советская затея... Не на щет баб-ли... думается слово-то бабье...

— Поперек горла что-то бабы-то вам стали... А може и взаправду хотят баб ублаготворить ситцем, али чево на обоглушку...

— Видала, кума, как лягушки прыгают... Коль не видала, так посмотри...

— А я смекаю, сват, так: всех баб хотят уравнять — обчини сделать потому война убыль народу... ну, значит, на каждую бабу по мужику то и не достает...

— Обчи-ими... Тут и одного-то хахаля с шеи не скачаешь... да пропади пропадом все ваше мужичье проклятое, и не пожалеем... Пра, не пожалеем!..

— Заткни хайло-то!.. Не то довячишься — вот встану пороскну с печи валенком... Не так талды заскулишь... А вы чисто и о путном чем-о бабах разговор развели... Тьфу:.. Не-ет што ты ни говори, великое ослобождение нам будет — и землицей удовлетворят и от нарядов избавят... Только никак не соображу, откель власть-то о нашей деревне в екрете прочуяла?..

— Хо-о, нешто мало нашего народу везде болтается... Ну, при слове намекнул кто: так и так, мол, земляки страдают... А почему страдают? — Не достает тово-то и сево-то... Ну, значит, сичас екрет — дать им тово-то и сево-то... Я так смекаю...

Внезапно лучина лягушкой булькнула в воду и зашипела по-змеиному. Стены и потолок расплылись в темноте.

— Подем, сват, к Гаврюхе, еще подымим... Прощевайте...

———

Не раз и не два заволипихинцы всем миром гуртовались и умом по „летропикации“ раскидывали.

Дед Ерофей такую словягу загнул, инда весь мир обухом оглушил:

— Значит, у кобелячкинцев земля сам-пят дает, — та-ак!.. Наша, што и раскинешь, не соберешь, та-ак!.. Знамо дело, што из болота вытянешь... Вот то-то и оно-то!.. Смекните-ка, к чему я речь клоню... А-а вот-те и загвоздка!... Ну и слухайте, коли у меня разума-то и в пяте боле, чем у вас в чердаке... Значит, отобрать землицу у кобелячкинцев в оммен на нашу... Потому за нас Летропикацня, нам все можно...

Зашумел, замолол мир жерновами: „отобра-ать“..

Председатель на дыбы:

— Коль скоро этта самая летропикация на грамоте не расписана, коли выйдет не то, с ково спросится... Ково к исусу потянут?.. Председателя... Тебе, мол, дана влассть, ты и порядок