Совершенство - Винченцо Латронико

Винченцо Латронико

Cовершенство

Посвящается Альме

Там была для них настоящая жизнь, та жизнь, которую им хотелось вести[1].

Жорж Перек

Вещи

© Vincenzo Latronico, 2022

© Я. Арькова, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство Аст”, 2026

Издательство CORPUS ®

Настоящее

Через окна эркера в комнату льются солнечные лучи, окрашивают в изумрудно-зеленый резные листья пышной, как облако, тропической монстеры, отражаются от деревянного пола, сложенного из широких, медового цвета досок. Стебли едва касаются спинки небольшого кресла в скандинавском стиле, на котором корешком вверх лежит открытый журнал. Ярко-зеленое растение, красная обложка журнала, сине-зеленая обивка и бледно-охристый пол выделяются на фоне пыльно-белых стен, которые перекликаются с краем светлого ковра, исчезающего за пределами кадра.

На следующей фотографии – вид на здание снаружи: многоквартирный дом в стиле либерти, с акантовыми листьями и бетонными цитрусовыми на карнизах. Белый фасад едва виден под слоями флуоресцентных граффити, лохмотьев афиш и облупившейся краски; лепные фронтоны бельэтажа почти неразличимы под слоем грязи. Роскошь начала XX века и грубый налет современности сплетаются в небрежный стиль с нотками эротизма. Несколько окон закрыты листами выцветшей ДСП, за остальными угадываются растения и электрические гирлянды. Плющ потоком низвергается с балкона на тротуар.

Кухня выложена прямоугольной плиткой, блестящей и фактурной; массивная деревянная столешница; отдельно стоящая раковина из керамики с рельефным узором; на стенах – открытые полки со стеклянными банками наподобие аптечных с рисом и другими крупами, специями и кофе; тарелки из сине-белой глазурованной керамики; рейлинг, на котором висят чугунные котелки и половники из оливкового дерева. На столешнице стоят электрический чайник из матового металла, японский заварочный чайник и красный блендер. Подоконник уставлен глиняными горшочками с пряными травами: базиликом, мятой, луком-резанцом, чабером, майораном, кориандром и укропом. Вместо стола – старая мраморная доска для раскатки теста, окруженная школьными стульями. Стол освещает лампа-гармошка, прикрепленная к стене между ботанической литографией с изображением араукарии и репродукцией британского плаката времен Второй мировой.

Следом гостиная, полная неприхотливых, буйно разросшихся в стеклянной нише эркера растений: раскидистая монстера с повернутыми к свету блестящими листьями; фикус лирата, тянущийся ввысь из большого бетонного горшка; две полки с домашними плющами и свисающими пеперомиями, крестовником Роули и пилеями, сплетенные кроны которых ниспадают до самого паркета. В углу на пестрой композиции из табуреток и перевернутых ящиков стоит целая рощица алоказий, гигантских молочаев, фикусов Бенджамина, филодендронов с опушенными стеблями, стрелиций и диффенбахий. За стеклянной дверью виден балкон с двумя стульями, столиком с фарфоровой пепельницей и гирляндой лампочек.

Следующий ракурс – вид на остальную часть гостиной: низкий диван; округлое датское кресло из красного дерева и необработанного хлопка сине-зеленого цвета; твидовый плед “в елочку”; электрический шнур в тканевой оплетке темно-синего цвета, на котором висит лампочка с причудливо изогнутой спиралью; стопки старых номеров журналов “Монокль” и “Нью-Йоркер” на черном металлическом столике, рядом с ними – латунный подсвечник и стеклянная чаша с фруктами. Дальше тумба с роллетной дверцей, на ней – черенки в стаканах, хлорофитумы и проросшая косточка авокадо; аналоговый виниловый проигрыватель; два напольных динамика, к которым подсоединен стоящий на низкой подставке ламповый усилитель; над ними – коллекция винила, лучшие экземпляры выставлены обложками вперед: лимитированное издание “In Rainbows”[2], оригинальная пластинка группы Kraftwerk. Драцена, отбрасывающая тень в форме ладошки. Афиша фестиваля Primavera Sound.

Пол гостиной устлан берберским ковром песочного цвета с едва заметным геометрическим узором. По бокам друг напротив друга расположены распашные деревянные двери, на которых после реставрации остались разводы фисташковой краски. Двери закрыты, и гостиная кажется уютной и небольшой, даже чуть тесноватой. Идеальное место для тихих разговоров зимними вечерами в приглушенном свете ламп. На следующем снимке все четыре створки распахнуты и взгляду открывается анфилада, подчеркнутая симметрией выверенных линий паркета.

Слева расположен кабинет на двоих. Большой белый лакированный стол на ножках-шпильках разделен на два одинаковых рабочих места: на каждом – внешний монитор, беспроводная клавиатура, подвесная лампа, пара массивных цветных наушников. С одной стороны – офисное кресло семидесятых годов, с хромированной регулируемой ножкой и анатомическим сиденьем; с другой – эргономический стул из дерева и черной ткани с опорой для коленей. Одна стена заставлена шкафами с книгами и графическими романами, в основном на английском, перемежающимися крупными иллюстрированными томами – здесь есть исследования творчества Нурды[3] и Уорхола, серия Тафти[4] об инфографике, издания “Ташен” об истории типографики и о миланских подъездах. Вместо держателей для книг – крошечные суккуленты в цементных горшочках, среднеформатная фотокамера, настольные игры – “Скрэббл”, “Риск”, “Колонизаторы”. В углу стоят роутер и принтер для печати формата А3.

Далее следует единственный снимок ванной комнаты: свет проникает в нее через узкое окно и отражается от блестящих поверхностей. Пышный ампельный плющ ниспадает с карниза и перекликается с ярко-зеленым полом из мозаичных плиток, которые покрывают и бортик ванны. На цилиндрическом шкафчике с раздвижными дверцами стоит целая батарея флаконов и бутылочек, разных, но со схожими этикетками: белыми, розоватыми, светло-серыми, с названиями марок тонким гротеском.

В противоположном конце анфилады находится спальня. Высокий двуспальный матрас лежит на квадратных татами. Изголовье скрыто четырьмя пухлыми подушками, а пуховое одеяло накрыто винтажным стеганым покрывалом – единственным ярким пятном среди грубого льна наволочек и пододеяльников, белых стен и бледно-желтых татами. Два источника света – тонкие металлические цилиндры, из которых торчат лампочки накаливания; две напольные вешалки по бокам от дорожного сундука; свернутый коврик для йоги в углу, рядом гантели и эспандер. Все остальные снимки четкие и светлые, только на этом комната запечатлена в полумраке, с задернутыми шторами, стены исчерчены оранжевыми полосами света, которые видишь, если поздно проснулся и солнце уже высоко, и, возможно, сегодня воскресенье, а может, и нет.

Жизнь, обещанная этими изображениями, ясная, упорядоченная, легкая.

В этой жизни весной и летом пьют кофе на балконе, наслаждаясь утренним солнцем, пролистывают заголовки “Нью-Йорк таймс” и новые посты в соцсетях на экране планшета. Поливают растения – это часть рутины, куда входят йога и завтрак, обогащенный всевозможными семенами. Работают за ноутбуком, конечно, но скорее в темпе художника, нежели офисного служащего: за периодом сосредоточенности следуют прогулка, видеозвонок другу, предлагающему совместный проект, обмен комментариями в соцсетях, заход на фермерский рынок рядом с домом. Дни длинные – рабочих часов, возможно, и больше, чем у офисного служащего, однако, в отличие от него, их не считают,