Рассказы без хэппи-энда - Виталий Штольман

– Не говори-ка.

Под утро Светка и правда вернулась, как Джек Воробей, шатаясь и держа бутылку вина в руке. Каблуки стали жертвой приключения, оставшись в неизвестности бурной ночи. Бурной жизни. Бурной жизни вдовы, которой было насрать на своего мужа. Бурной жизни вдовы, наполненной только тусовками, сексом и деньгами.

Спор

– Ну, за первую сотню, – звучал тост Димона.

Мы отмечали его подвиги на любовном фронте.

– Димон, ты такими темпами никогда не женишься!

– Да я и не собираюсь, буду вечным холостяком.

– Не будешь! Окольцуют!

– Скорее тебя окольцуют.

– Может, еще и поспорим?

– Да легко.

– Внимание! Внимание! Народ! – Димон постучал вилкой по стакану. – Назревает спор века. Кто из нас с Тёмой первый женится, тот проиграл.

Наша мужская компания хором заржала.

– А на что спорите-то? – спросил Ваня.

– «Хеннесси». Бутылка.

– ХО, – добавил я.

За 10 лет после спора женились все, кто был тогда в баре, кроме меня и Димона. Каждый год мы собирались, чтобы отметить очередной день рождения нашего спора. Сегодня он переходил во второй десяток.

– Мда уж, – сказал Димон.

– Просто за тебя, проститутку, никто не хочет замуж выходить, – заржав, сказал я.

– Ой, кто бы говорил, – наливая «Хеннесси», парировал Димон.

– Я просто в поиске идеала.

– А он существует?

– Думаю, да.

– И каков твой идеал?

– Ну красивая, и чтобы мозг не выносила.

– Да, брат, это ты мертвую женщину ищешь?

– Чегой-то?

– Да потому, что только мертвая женщина не выносит мозг. Это я тебе как специалист говорю.

– Да я бы давно уже женился, если бы не слушал твои идиотские советы. Столько классных девок потерял.

– Ага, я прям виноват?

– А кто ж? Это же ты предложил поспорить.

– Еще скажи проклятие. А этим «Хеннесси» мы его снимаем.

– Типа того.

– Херня все это! Ты бы давно женился, если бы захотел, но тебе то это не то, то – другое. Ты ищешь несуществующую женщину.

– Да прям, вот найду и женюсь.

– А раньше чего ж не женился?

– Был проклят.

– А сейчас вот ты снял проклятие и вот прям женишься теперь?

– Ага.

– Может, еще поспорим?

– На «Хеннесси»? – заржал я.

– Ага. ХО.

– Да пошел ты, колдун херов.

Мы допили бутылку и разъехались. Спустя год мы снова встретились в баре. Отмечать одиннадцатую годовщину спора.

Жизнь в моменте

«Сон алкоголика краток и чуток», – подумал я, когда при выходе из подъезда увидел помятую рожу моего соседа Василия.

На часах было только семь утра, а Василий, его брат Игорек и идейный товарищ по прозвищу Борман, страдая от душевных мук и жуткого похмелья, просто вынуждены были начать свой день в поисках сокровищ, чтобы вернуться в родную стихию. Стихию ярких красок и великолепия похуизма.

– Данила Алексеевич, доброго утра хорошему человеку желаю, – явно с тяжестью в голосе, но искренним посылом сообщил мне Васька.

– Здоров, мужики! Уже не спите? – весело спросил я.

– Мил человек, сжалься, не пожалей люду человеческому, что живет с тобой по соседству и бдит за твоим спокойствием, рублей так 10, а лучше 20, – подхватил Борман.

Эти вурдалаки таскали все, что плохо и неплохо лежало, а иногда и промышляли опешиванием машин, поэтому иногда я подкидывал этим ведьмакам чеканной монеты, чтобы не обнаружить свое любимое авто на пеньках, за что был уважаем Василием и его командой. Я называл сие действо «алкорэкет».

– На, держи, 17 рублей есть!

– Спасибо, добрый человек, – обрадовался Борман, – не то что этот важный гусь с четвертого этажа. Хер, когда чего даст. Жидяра чертов.

– А че, Сашка в долг самогон не дает?

– Не-е-е-е-е. Он еще теперь раньше восьми не продает, представляешь, Данила Алексеич? – завыл Васька. – Сука такая! Чертов буржуй!

– А чего, даже по-соседски не одалживает?

– Да он орет, что мы исчерпали его кредит доверия.

– Вы-ы-ы-ы? Не верю! – подыграл я им.

– Вот даже ты, Данил Алексеич, шаришь, что мы честной народ.

– Однозначно! Ладно, мужики, пошел я. А то на работу опоздаю. – Когда я сделал буквально три шага, ко мне подбежал Игорюха.

– Данил Алексеич, – заговорщически начал он, – а ты слыхал, что у буржуя нашего кто-то ночью два колеса скрутил?

– Серьезно? – заржал я.

– Но это не мы, зуб даю.

– Я и не сомневался.

– Мы, если что, за твоей ласточкой приглядываем.

– Спасибо, Игорек, – похлопав его по плечу, я начал садиться в машину.

– Данил Алексеич, Данил Алексеич, выручай, родненький.

– Ну что еще? Игорь, я ж сказал! Опаздываю!

– Не сочтите за грубость! Посмотрите, может, в машине мелочовка какая есть.

В машине и правда завалялась пара монет, которые я без жалости и сожаления отдал Игорьку, чтобы он только свалил.

– Данил Алексеич, ты просто лучший. Век тебя не забуду.

– Все, Игорь, давай, удачи. Я помчал.

Вернувшись после работы, картина у подъезда не поменялась. Поменялось состояние моих утренних собеседников. Видимо, они наскребли нужную сумму, чтобы отовариться самогоном у Сашки с первого этажа. Васька спорил с Борманом, а Игорюха спал на лавочке, напротив.

– О-о-о-о-о, Данил Алексеич! Светлейший ты наш человек.

– Я смотрю, дела ваши стали лучше, – ответил я Ваське.

– Несомненно, – смачно рыгнув, выдал Борман.

– Данил Алексеич, постой с нами, поболтай. Нам нужен совет мудрого человека.

– Мужики, спешу!

– Ну минуточку хотя бы, – завыл Васька.

– Ну чего тебе, – начал нервничать я.

– Ты ж в НИИ работаешь? Это получается, ты ученый, да? А ученые ж, они ж все знают? Получается, так?

– Почти, – не стал спорить с ним я, ибо это не закончилось бы никогда.

– Вот мы тут с Борманом уже добрый час спорим, будет ли ядерная война или нет?

– Нет!

– Я же тебе говори-и-и-ил, – заорал Борман, – ученый муж сказал, что не будет, значит, не будет.

– Ладно, мужики, пока!

– Данил Алексеич, погоди!

Борман с огромным трудом встал и протянул мне свою грязную руку:

– Мое уважение!

Нехотя пожав ему руку, я направился домой. А праздник души моих потрясающих соседей продолжился.

Вечером я, решив прогуляться, обнаружил картину маслом у моего подъезда. Васька, облокотившись на погибшего в боях за трезвую независимость Бормана, мирно посапывал, Игорюха лежал уже под лавкой. А сосед с четвертого этажа прикручивал себе новые колеса. Вот это жизнь! Взлеты и падения! Трагедия и боль сменялись утехами души. Счастье в моменте. Несчастье в жизни. На сегодня миссия жрецов Диониса перевыполнена. Но завтра! Завтра они отправятся в новый путь. Путь воинов синего меча и граненого стакана.

Невропатолог

Ничего не предвещало беды, я отлично спал, но утром резкие боли в шее дали понять, что мой организм дал сбой. Сбой, который мешал мне жить и функционировать жизнью нормального человека. У меня защемило шею, да так, что выть хотелось. Хоть на Луну, хоть на Солнце. Я выл, словно маленький мальчик, у которого отобрали конфетку.

Отрыв в ящике с документами свой полис, я побрел сдаваться на волю народной медицины.

Облезшее двухэтажное здание провинциальной поликлиники говорило о том, что скорее здесь забирали жизнь, нежели восстанавливали здоровье. Я присоединился к идущим на смерть в очереди за талончиком.

Да-да, чтобы попасть к врачу нужно было взять талончик ко времени, а для получения заветной бумажки – отстоять семь кругов ада в очереди среди таких страдальцев. 3 часа пытки временем, и вот я уже на пороге таинственной двери с надписью «Невропатолог». Уже собравшись повернуть ручку, чтобы зайти к освободившемуся врачу, меня опередила хамоватая дама в белом халате. Она перла словно бык. Нет, словно стая быков. А взор ее испепелял вокруг всех, кто набрал воздуха, чтобы сыграть хоть нотку недовольства.

Последовав за нарушительницей правила великой очереди, я нарвался на крик врача: «У нас совещание!». За картонными дверями, отделявшими светил медицины со страдальцами, бурно шел симпозиум на тему