Комо - Срджан Валяревич

дорожку под окном, потом вдруг взлетел и быстро спрятался в листве другого куста. Действительно, можно было бы и поработать немного – можно поработать, а можно и не работать. Я немного поработал. Включил компьютер и начал печатать, отбивал на клавиатуре буквы, получалась абсолютная бессмыслица. И когда программа предложила сохранить файл, я кликнул «нет».

За обедом госпожа Кирскиллова спросила меня, почему накануне вечером я не пришел на концерт.

– На какой концерт? – спросил я. Я понятия не имел, о чем идет речь.

– Господин Менюдий снова играл, это был специальный концерт, посвященный госпоже Мэри, было просто чудесно, – сказала она.

– Я был занят. А кто эта госпожа Мэри?

– Ох, да вы же сидели с ней за ужином, вы и этого не помните? Вы даже разговаривали. Неужели вы ее не помните? Она сегодня, к сожалению, уехала.

– Я не знал, что ее так зовут.

– Да, ее так зовут. Чудесная женщина, – заявила она.

Тут появился сам господин Менюдий и сел рядом со мной. Он улыбнулся, мы поздоровались. Не знаю уж почему, но он был в хорошем расположении духа. Сказал, что сегодня я выгляжу очень свежим и отдохнувшим по сравнению с тем днем, когда мы познакомились – когда я первый раз сел за большой стол на вилле. Он был невероятно любезен. Я ему ответил: здесь правда прекрасно спится и мне нравится, что здесь так спокойно и тихо – может, благодаря этому и сон хороший. Тогда госпожа Кирскиллова вмешалась и перебила нас:

– Почему вас никогда не бывает на завтраке? – спросила она меня.

– Не могу проснуться, – ответил я.

– Вы пишете ночью?

– Да, да, пишу допоздна.

– Но всё равно жаль, что вы пропускаете завтрак.

– Знаю, здесь вообще жаль что-либо пропускать, но у меня очень много работы, – сказал я.

– Шлифуете свой роман? – спросила она.

– Да, шлифую роман, – подтвердил я.

– И как оно движется? Здесь прекрасно работается, не так ли?

– Да, работается прекрасно, хорошо идет, – проговорил я.

Похоже, госпоже Кирскилловой до всего было дело, и за меня она тоже в некотором роде беспокоилась, во всяком случае она хотела, чтобы мне на вилле было хорошо. Назойливая, но в общем-то приятная женщина. Она рассказала, что я могу попросить упаковать еду с собой и съесть свой обед где и когда угодно. Я об этом не знал и поблагодарил ее за информацию. Мы ели какие-то рулеты со шпинатом в соусе с кусочками свежих помидоров, и еще на столе были большие блюда с разными салатами. Было очень вкусно. Господин Менюдий громко наслаждался едой – неразборчиво комментировал и причмокивал от удовольствия, взяв в рот очередной кусочек, то и дело с его стороны звучало: «М-м-м-м!»

Госпожа Кирскиллова поглощала хрустящие пшеничные палочки, которые здесь принято ставить на стол вместе с хлебом. У нее был один золотой зуб, верхняя «тройка», – я обратил на него внимание, еще когда мы разговаривали. Она из Киргизии. Сейчас независимое, когда-то это государство было частью большого Советского Союза. Я вспомнил, что золотые зубы часто можно увидеть у тех, кто приехал из бывшего СССР, и даже подумал спросить ее, почему так, но решил не спрашивать. Это последнее, что мне пришло на ум во время обеда. После этой немного нелепой мысли мне сразу стало скучно, и я начал прикидывать, как бы мне поскорее отсюда смыться. Я частенько смеялся про себя без причины, достаточно было промелькнуть в голове мысли «А что я вообще тут делаю?», обратить внимание на себя и людей вокруг – и меня сразу разбирал смех. Эта стройная темнокожая ученая из Ганы, милая и тихая, всё время качала головой вперед-назад, легонько так, в своем ритме; супруга господина Менюдия, ворча, жаловалась другим гостям на официантов, а официанты, которые в этот момент стояли прямо у нее за спиной, хмурились и закатывали глаза. А смешнее всего было, конечно, то, что я тут оказался вместе с ними со всеми, хотя себя я со стороны, к сожалению, увидеть не мог.

Тогда я улизнул наверх, на холм, где можно и поулыбаться сколько душе угодно, и покурить. Единственно верное решение.

Я слушал, как тихо плещется вода внизу, на берегу. Ветерок нес запах озера. Вокруг всё было таким легким и воздушным. Без умолку пели птицы, но тем не менее было слышно, как тихо ложатся на землю сухие, хрупкие осенние листья. А потом я вдруг уловил, как далеко-далеко гудят и стучат колесами поезда. Как здорово просто быть здесь и сейчас, записывать, запоминать. А еще большее наслаждение – абсолютно ничего не делать, ничем не заниматься, просто держать глаза открытыми, слушать и стараться ничего не пропустить.

Холм не имел ничего общего с тем, что было внизу: с этими большими виллами и с людьми, что в них обитают. Между ними была огромная пропасть.

Перед ужином ко мне подошла госпожа Браун, одна из тех пожилых дам, которые еще не уехали, и спросила, нравится ли мне здесь. Наверное, она была очень вежливой и приятной, и еще, пожалуй, мне на самом деле хотелось с кем-то поговорить, поэтому я извинился за свой плохой английский и моментально разговорился. Рассказал ей о том, чем еще занимаюсь, рассказал о своей жизни в Белграде. За ужином мы с ней сидели вместе за столом и говорили обо всём на свете. У госпожи Браун были длинные седые волосы, на ней было плотное коричневое платье, почти до пола. Ей было лет семьдесят. Она занималась исследованием образа жизни фламандцев в семнадцатом веке. С ней было приятно разговаривать, ее было интересно слушать. Тогда же я познакомился с доктором Ванинаяке Мудиянселаге Сирисена, профессором социологии из Шри-Ланки. Он сел рядом со мной.

– Я точно не запомню имя и фамилию, – предупредил я его.

– Да, понимаю, я вот твое имя запомнить смогу, а фамилию вряд ли, – сказал он и дал мне визитную карточку.

– Я прошу прощения, у меня визитки нет, но я могу написать свое имя на бумаге, так будет проще. А как тебя зовут другие?

– Ванинаяке. А некоторые – Сирисена, – ответил он.

– Тогда я буду звать тебя Сирисена, – сказал я.

– Хорошо.

– А правильно «доктор Сирисена» или «господин Сирисена»? – спросил я.

– Просто «господин Сирисена», – ответил он без тени улыбки.

– Хорошо, – сказал я.

Он оказался очень серьезным и симпатичным дядькой, сразу включился в наш разговор, познакомился с госпожой Браун. Его интересовало, как живут люди в сербских селах. Я ответил, что не слишком хорошо осведомлен о том, как живут в сербских селах,