На коне бледном - Энди Марино

На тело Бога Петли налипли ошметки Большого Тома, но теперь эта тварь уже вышла на свет.

31

– Сын мой! – В звучном, ласковом голосе Бога Петли звучит бесконечная любовь. Мерзкий уничтоженный дух переродился в новом сосуде, словно бы вылупился из оболочки Большого Тома.

При одном взгляде на Бога Петли захватывает дух. Кажется, что жизнь ему дал резец мастера, прошедший по мраморной статуе. Он словно сошел с полотна эпохи Возрождения. Когда он улыбается Ларку, его зубы сияют блеском солнца. От него пахнет молоком, как от новорожденного, но запах этот сладок и приятен. Его глаза полны любви.

Ларк падает ниц. Он и не думал преклонять колени, но тело подводит его. В ушах грохочет кровь, где-то ревет водопад.

Аша садится на землю и с благоговением смотрит вверх.

Бог Петли, сбрасывая на ходу с тела ошметки плоти отца Ларка, медленно направляется к стоящей рядом с конем Бетси. Плато усеяно обрывками растянутого, переломанного тела Большого Тома Ларкина.

Постепенно шаги Бога Петли становятся уверенней. Оторвав со своего затылка кусок разошедшейся кожи, он кладет его в рот и проглатывает.

– Дочь моя, – уважительно кивает он Бетси, кладет сильную руку на гриву коня, и тот в знак покорности склоняет голову. Бог Петли взбирается на спину скакуна и, улыбаясь, протягивает руку Бетси: – Присоединяйся ко мне. – Она касается его ладони и садится позади него, обняв за талию. А он запрокидывает голову и глубоко вдыхает горный воздух. Затем его пронзительный взгляд обращается к виселице из плоти:

– Нам понадобится больше таких, дети мои. Сей инструмент будет стоять в каждом городе, кормясь его населением. Нам предстоит проделать большую работу.

Ларк вдруг представляет города и пригороды, усеянные этими адскими приспособлениями, грудами отброшенных торсов, горами искусно сбалансированных конечностей. Душу его пронзает столь непостижимый ужас, что разум отказывается это понимать. От одной лишь такой перспективы он чувствует безумие и опустошение.

Бог Петли поворачивается к Аше.

– Тебе нечего бояться, – говорит он. – Теперь ты часть моего служения. – И, отодрав от колена еще один лохмот кожи, он протягивает его в ладони, сложенной чашечкой, Аше: – Возьми это и съешь.

Бетси встречается взглядом с Ларком. Сквозь царящую в душе усталую покорность судьбе на него вдруг надвигается тошнотворная волна, возникающая рядом с искажениями, что создает его сестра. Она одаривает его той кривой улыбкой, что напоминает ему о бессонных ночах, проведенных ею за мольбертом, о розыгрышах на день рождения и обо всех тех шутках, которыми они обменивались всю свою долгую жизнь. Ее лицо как-то странно меняется, по коже вдруг проходит небрежный мазок кисти, от которого ее черты сливаются со скалами и соснами. Словно мир вдруг стал чуточку неправильным.

– Нет, – говорит Ларк.

Бог Петли хмурится. Кажется, он чувствует что-то неладное.

Пятки Бетси впиваются в бока коню. Бог Петли хватается ладонью за противоположное плечо, но все увеличивающийся мазок попросту выворачивает его мышцы из суставов.

– Стой! – Ларк, протягивая руки, вскакивает с земли, но уже слишком поздно.

Конь переходит в галоп и срывается с края скалы. На мгновение они – конь, Бетси Ларкин и Бог Петли – словно бы зависают на месте, приклеенные к плоскому небу.

Затем они падают.

Сорвавшийся с якоря разум Ларка тянет его к краю обрыва. Он вглядывается в пропасть. Река, питаемая пенящимся водопадом, змеится по древнему ущелью. Конь – белое пятно, выброшенное стремниной. Теперь в каждом его движении видится какая-то неправильность, не имеющая ничего общего со смертельным броском, и раскованная спираль творческой энергии – такая же, как те, что порождало создаваемое Бетси искажение, – оживляет уносимого потоком скакуна.

Ларк заставляет себя смотреть.

Вслед за конем возникают две переплетенные, перепачканные грубыми пятнами краски фигуры, то проявляющиеся, то исчезающие из поля зрения – как будто их несут и швыряют неведомые потоки. Последнее великое искажение Бетси смывается, пропадает с глаз вслед за изгибами каньона.

Ларк кричит, и эхо подхватывает его голос. Аша притягивает его к себе, обнимая изо всех сил. Замолкнув, он стискивает челюсти и, прикусив губу, утыкается головой в мягкий изгиб плеча Аши, обняв локтем ее плечо, позволяя себе обвиснуть на ней, – и она поддерживает его, как и всегда.

Отчаянная жажда утешения захлестывает его душу и откатывается прочь, и на смену ей приходит страсть найти иного бога, что восстанет и дарует спасение.

Постепенно солнце клонится к горизонту, и вместе с этим мелеет водопад.

Ларк и Аша не оглядываются.

Благодарности

Я благодарен замечательной команде из издательств Orbit/Redhook: Анджеле Ман, Лорен Панепинто, Лизе Марии Помпилио, Рэйчел Голдштейн, Сиан Ли, Брин А. Макдональд, Лауре Джорстад, Роланду Оттевеллу, Джанин Барлоу и всем остальным, кто разрабатывал идею, продвигал, участвовал в обсуждении, направлял, рассылал по электронной почте, планировал, редактировал и обсуждал все аспекты издания этой книги. Особая благодарность моему редактору Брэдли Энглерту за его проницательные предложения, идеи и способность подсказать, как показать человечность, проявляющуюся при самых странных вымышленных обстоятельствах.

Также огромное спасибо моему великолепному и веселому агенту Кэмерон МакКлюр за ее рекомендации.

Я безумно благодарен Энн Хелтзел за проявленную ею любовь и поддержку, в том числе и когда она внимательно читала эту книгу в ту пору, когда та состояла всего из нескольких невнятных слабых глав, а потом перечитывала ее еще раз, когда та значительно выросла.

Кроме всех тех художников, что были упомянуты на страницах этой книги, я хочу отдать должное всем тем, кто вдохновил на создание мелких подробностей в этой истории: Леоноре Каррингтон, Здзиславу Бексиньски, Ремедиос Варо, Джорджу Беллоузу и Крису Бэйли.

И, наконец, спасибо Мариусу ван Лиману за то, что оставил после себя столь подробные инструкции, позволившие мне завершить этот роман. Скоро увидимся.

Приложение

Краткие биографии художников, упомянутых в книге

АЛЬБЕРТО ДЖАКОМЕТТИ (1901–1966) – швейцарский скульптор, живописец и график. Его работы высоко оценивали философ Жан-Поль Сартр и писатель Жан Жене, считая Джакометти выразителем экзистенциального чувства человека в мире.

Наиболее известен своими вытянутыми, тонкими фигурами, почти призрачными – словно растущими из пустоты. Его скульптуры часто изображают человека в одиночестве, в движении или в статике, но всегда – с внутренним напряжением.

Джакометти использовал бронзу и камень как язык ощущения, превращая материю в метафору одиночества, неуверенности и человеческой стойкости.

«Идущий человек II», 1960 г. © 2018 Succession Giacometti / Artists Rights