Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– Куда вы? Подождите!

Спавший рядом муж проснулся и схватил жену за полу.

– Что происходит?

Видения исчезли. Син Кыми, с трудом сдерживая слезы, сказала встревоженному Ильчхолю:

– Твой брат Ичхоль…

– А? Что с ним случилось?

Син Кыми разрыдалась, и Ильчхоль, который хорошо знал свою жену, обнял ее и похлопал по спине.

– Деверь умер в тюрьме…

– Как ты узнала?.. Мать приходила?

Син Кыми, не в силах говорить, покивала.

Несколькими месяцами ранее Ли Ичхоль в результате следствия, растянувшегося больше чем на год, получил четырехлетний срок и был переведен в тюрьму в Чонджу. Уже в следственном изоляторе тюрьмы Содэмуна он из-за последствий пыток часто дристал кровью или не мог есть. На свиданиях у Син Кыми сердце сжималось при виде деверя, от которого остались лишь кожа да кости. Ли Ичхоль очень сожалел, что из-за него Пак Сонок и Чо Ёнчхун получили по полтора года каторжных работ. Настоятельно просил отдавать им предназначенные для него деньги и продукты. Когда Син Кыми говорила, что отдаст все приезжему холостяку Чо Ёнчхуну, потому что о Пак Сонок смогут позаботиться родные, Ичхоль просил хотя бы понемногу, но одинаково помогать обоим.

Через два дня после появления Чуан-тэк от администрации тюрьмы пришла телеграмма, извещавшая о смерти Ли Ичхоля и необходимости забрать тело. У машиниста Ли Ильчхоля совсем не было свободного времени, поэтому в Чонджу за телом поехали на поезде Ли Пэнман и Син Кыми. В тюрьме Чонджу они получили кое-как сколоченный заключенными гроб, транспортировка которого в Кёнсон была невообразимым по тем временам мероприятием. Неподалеку от тюрьмы было общественное кладбище, а при нем крематорий. Ли Пэнман не мог оставить сына лежать в одиночестве в чужих краях и решил кремировать его, чтобы забрать останки с собой. Вытащив из золы фрагменты костей, он сложил их в небольшой кувшин. Обернул этот кувшин белым полотном и отвез, прижимая к груди, в Кёнсон. Захоронил на общественном кладбище в окрестностях Ёндынпхо, поставил небольшой памятник. Сразу после похорон Ли Пэнман твердо сказал Ильчхолю:

– Мы должны переехать.

Ли Пэнман и раньше ненавидел городок железнодорожников, сравнивал его с тюрьмой. Он настоял, чтобы семья переехала в дом в Сэнмале, который его сестра Магым сдала перед отъездом в Маньчжурию. Выбравшись из городка железнодорожников, Ли Пэнман уволился из депо Ёндынпхо. В доме в Сэнмале он сразу же построил мастерскую, какая была в доме у ивы. Потерявший младшего сына Ли Пэнман в мастерской утолял горе изготовлением металлических безделушек.

Когда семья переехала в Сэнмаль, Ли Чисану было десять лет. Он был в третьем классе прежней «начальной» школы, которая как раз из «младшей» превратилась в «гражданскую», призванную воспитывать добропорядочных граждан Империи. Со времен пребывания в городке железнодорожников Чисан гордился своим отцом-машинистом. В школе дети рабочих, проживавшие в типовых домиках, завидовали тому, что его отец водит скорый поезд, а учителя-японцы переспрашивали, правда ли это. В какой-то момент Чисан решил, что станет машинистом, когда вырастет. Ли Пэнман из цинкового листа сделал для внука игрушечный паровозик. Бывший ремонтник депо Ли Пэнман лучше, чем кто бы то ни было, знал устройство поезда – паровозик, оснащенный будкой, трубой и колесиками, точь-в-точь похожими на настоящие, он покрасил в черный цвет, сцепил с пассажирским вагончиком. Чисан отлично запомнил, как по окончании школы ездил со своей матерью Син Кыми в Маньчжурию. Будучи членами семьи машиниста, работника железной дороги, мать и сын получили возможность прокатиться в скором поезде первым классом, а на участке Аньдун – Синьцзин Чисан даже посидел с отцом в будке локомотива. Они решили навестить в Синьцзине уехавшую туда тетю Магым.

Когда скорый поезд «Хикари» пересек Анмоккан и остановился в Аньдуне, мать и сын отправились в вагон-ресторан. Столик был заказан заранее, и вскоре к ним присоединился отец, переодевшийся из формы в европейский костюм. Они заказали напитки и суши. Долгий путь от Кёнсона до Синыйджу остался позади, но впереди лежал путь еще более долгий. Локомотив должны были заменить на другой, с полным запасом угля и воды. После еды Ильчхоль обратился к сыну:

– Ты говорил, что хотел бы проехаться в будке локомотива.

– Да, папа! А можно?

Син Кыми спросила:

– А он сможет вернуться на свое место?

– Вообще-то пассажирам запрещено проходить из вагонов к локомотиву.

Син Кыми предупредила Чисана:

– Если пойдешь с отцом в будку, обратно уже в вагон первого класса не вернешься.

– Правда?

Ильчхоль ответил встревоженному сыну:

– Перед вагоном-рестораном два вагона первого класса, а перед ними обзорный вагон. Вы туда ходили?

– Да, но там не оказалось корейцев. Было скучно.

– Ясно. Перед обзорным вагоном почтовый вагон. В кладовой почтового вагона есть торцевая дверца, через которую ходят машинисты. Ты тоже можешь, но только в сопровождении сотрудника.

Чисан, глядя то на мать, то на отца, сказал:

– Я поеду с папой в будке, если устану, вернусь к маме.

Син Кыми знала, что Чисан давно бредил поездами, и не решилась его отговаривать. К тому же сын скоро должен был стать учеником средней школы. Ильчхоль прошел с женой и сыном в вагон первого класса. Син Кыми села на свое место, а Ильчхоль и Чисан направились через обзорный вагон в почтовый. Когда Ильчхоль переоделся в оборудованной там комнате отдыха, почтовый работник, глядя на мальчика спросил:

– Риноуэ-сан, это ваш сын?

– Он все говорил, что хотел бы увидеть локомотив, вот я и взял его с собой.

– Хо-хо, хочешь небось стать машинистом, как отец. Как тебя зовут?

Ли Чисан догадался ответить по-японски:

– Хай! Риноуэ Икэяма.

– Какой у вас смышленый сын!

Ильчхоль открыл торцевую дверцу кладовой и по узкому проходу, огороженному перилами, провел сына вдоль тендера с углем и водой в будку локомотива. Помощник-кореец поприветствовал пришедшего с Ильчхолем Чисана:

– Добро пожаловать! Ты, наверное, Чисан?

– Да, здравствуйте!

Ильчхоль показал сыну рукоятку реверса, позволяющую направлять локомотив вперед или назад, тормозной кран, инжекторы, механический углеподатчик, регулятор и такие приборы, как спидометр и манометр, объяснил, что пар, образующийся при кипении воды в котле над топкой, толкает поршни, которые заставляют колеса крутиться. Ильчхоль, взглянув на семафор, дал гудок, потянул рукоятку реверса – поезд тронулся. Помощник повесил на заднюю стенку будки полученный на станции пропуск. Поезд все быстрее двигался на север. До Фэнтяня тянулись равнины, за которыми вдалеке виднелись сопки. Среди бескрайних пустошей иногда мелькали поля кукурузы или гаоляна. Эти незасеянные земли, в отличие от песчано-глинистых корейских, были черными, плодородными. Прошло несколько часов, а равнины так и не закончились. Помощник рассказал Чисану о