Девоньки мои - Людмила Лаврова

кустах неподалеку да внизу тихо плескалась вода. Наташа размазывала по лицу слезы и думала о том, что домой она не вернется. Нет больше дома. И родителей у нее тоже нет. Она так часто задавала себе вопрос – почему же мама ее так не любит? Почему все время шпыняет? Ведь Наташа старалась делать все, чтобы быть хорошей. Да, учеба давалась тяжело, но она упорно сидела за учебниками. Ей всегда было сложно сосредоточиться на чем-то долго, но отец как-то дал ей книгу, где говорилось о том, как тренировать память. И Наташа упорно делала упражнения, пока это не стало приносить результат. Потому что стыдно быть неучем в семье кандидата наук и преподавателя университета. И отец, и мама были очень умными, а Наташа понимала, что ей никогда не дотянуться до их уровня. Сколько раз, стоя перед зеркалом, она задавалась вопросом – почему она совершенно на них не похожа? Рост еще можно было списать на отца, ведь он тоже был настоящим богатырем, высоким и крепким, но остальное… Откуда у нее этот нос картошкой, крупное, словно вылепленное торопливым скульптором лицо? Мама была миниатюрной, стройной, с точеным профилем камеи. Совершенно ничего общего. На пианино в ее комнате стояла фотография старших сестер Наташи – вот там все было в порядке. Совершенная копия. Те же черты, те же живые глаза и миниатюрные ручки-ножки. Не то что ее ладони-лопаты. Ее и в секцию баскетбола взяли именно за рост и крупные руки, в которых мяч умещался как родной. Да толку-то? Ни разу мама не пришла на игру. Даже на ту, когда команда заняла первое место в области. Отец был, но Наташа все равно шарила глазами по трибунам, надеясь, что мама появится хотя бы под конец. Она так и не пришла…

Родителей Наташа любила. Любила и жалела. Они были похожи на потерявшихся детей.

Отец, вечно в размышлениях, совершенно рассеянный и мама, такая собранная, уверенная в себе и в то же время совершенно беззащитная перед любым, даже самым легким проявлением грубости или хамства. Даже будучи маленькой, Наташе все время хотелось ее защитить, как тогда на детской площадке, когда соседский мальчишка кидался в нее песком, а мама пыталась защитить ее.

– Нельзя так делать!

– Можно! А ты глупая и некрасивая! Моя мама лучше!

Наташа видела, как удивленно поднялись брови матери и уголки губ опустились, как происходило всегда, когда она была сильно огорчена.

– Сам глупый! – лопатка как будто сама проделала путь до лба несносного Вадика и громкий рев стал ответом на возмездие.

– Наташа! Нельзя же так!

– Он тебя обидел! – хмурая Наташа проводила глазами любимую лопатку, которую мама тут же спрятала в сумку с игрушками.

– Все равно нельзя так себя вести! Ему же больно!

– А тебе?

Мама тогда ничего не ответила, только погладила Наташу по голове. Девочка до сих пор помнила это ощущение счастья, которое охватило ее, когда теплая рука мамы прошлась по ее волосам.

– Ужас! Все волосы в песке! Как же мне теперь тебя отмывать?

И трехлетняя Наташа первый раз без протестов уселась в коляску сама.

– Водичкой!

Почему она вспомнила этот день именно сейчас? Ей бы вспомнить что-то плохое, обиды или придирки, а в голову ничего не лезет.

Она – приемыш! Чужая и никому не нужная девчонка, которую взяли из детдома! Наташа стиснула кулаки. С тех пор как она нашла бумаги во время уборки, прошло уже несколько часов, но чувства ничуть не притупились. Наоборот, что-то темное и страшное поднималось изнутри, грозя раздавить ее. Почему ей ничего не сказали? Почему это вот так? Зачем они взяли ее, если она никогда не была нужна? Ведь она же не глупая, всегда это чувствовала. И снова мамина теплая рука как будто провела по волосам, и Наталья услышала голос Любы: «Почему ты так поздно? И голодная же! Ну-ка быстро марш за стол! Ешь и спать! Иначе завтра будешь весь день клевать носом».

Наташа опустила глаза и снова посмотрела на свои кеды, которые белели в темноте. Под ногами была пустота. Если оттолкнуться посильнее, то полетишь вниз и… Она испуганно подобрала под себя ноги. Нет! Пусть даже она им и не нужна совсем, этим «родителям», но себе пока еще не надоела. Может быть так и лучше? Теперь многое стало понятно и надо подумать, как быть дальше. Правильно говорит Светка: «Все в твоих руках и твоей голове! Всю жизнь тебя нянчить никто не обязан!» Светка умная. Станешь тут разумницей, если на тебе четверо братьев и сестер, а мать пьет беспробудно. Отца ни Светка, ни другие дети тети Маши никогда не видели, поэтому хочешь – не хочешь, а приходится крутиться самой. Наташа усмехнулась. Мама всегда приходила в ужас, когда видела, как они идут из школы.

– Наташа, это совершенно неподходящая для тебя подруга!

– Светка хорошая!

– Я не спорю! Может быть. Но я не хочу, чтобы ты с ней общалась слишком тесно. Все-таки у вас разный круг общения.

Круг общения… Знала бы мама, какой круг общения ждет ее с «детками из приличных семей». Только раз Наташа попала на день рождения к Вадику. Ей хватило, чтобы понять – это не ее компания. Вадик был тот самый, который в детстве целых две недели ходил с шишкой после встречи с Наташиной лопаткой. Он был легким и не злопамятным. Они не дружили, но волей-неволей встречались довольно часто на всяких мероприятиях, куда брали их с собой родители. Сидя где-нибудь в углу, чтобы не испачкаться и не нарваться на замечание, они часами болтали обо всем на свете. Наташа знала, что Вадику приходится еще сложнее, чем ей. Ведь Наташиным воспитанием хотя бы занималась мама, а Вадика воспитывала няня. Его маме было всегда некогда, она занималась серьезной научной работой, и Вадик точно знал, что услышит, если попытается войти в кабинет, где стоял его диванчик, до того времени, как придет время ложиться спать:

– Вадим! Выйди и закрой за собой дверь! Ты мешаешь!

У Вадика были самые лучшие игрушки и самые модные тряпки, но больше всего ему хотелось, чтобы мама хоть раз заступилась за него так, как это сделала тетя Люба на площадке, когда они с Наташкой были маленькими.

На том дне рождения Наташа впервые попробовала шампанское. К счастью, мамы дома не было, когда Ната вернулась. Отец ее не выдал. Он молча держал косы Наташи, пока ее тошнило, а потом умыл ее холодной водой и уложил спать.