Девоньки мои - Людмила Лаврова

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, когда совершила ошибку, так? Вот и делай выводы. Забыли!

Наташа точно знала, что мама бы этого так просто не спустила.

Глянув еще раз на темную, почти неразличимую уже внизу воду, Наташа поднялась, качнувшись на краю, потому что ноги совершенно затекли.

– Свалиться от того, что отсидела себе все на свете, пока ревела? Что может быть глупее! – Наталья хихикнула и подобрала с земли сумку. Нужно идти. Да, теперь для нее просторная квартира с высоченными потолками и огромными окнами, которые она так любила мыть, уже не дом, но они будут волноваться… Наташа поймала себя на мысли, что больше не может назвать родителями тех людей, что ее вырастили. Она даже запнулась на секунду. А почему? Может быть потому, что теперь она вовсе не уверена, хотели ли они ее растить? Пусть даже и взяли из детского дома.

Картинка постепенно складывалась. Наташа отлично знала, что до нее в их доме жили другие дети. Большая светлая комната, которая теперь стояла закрытой, была когда-то детской. Наташа раз вытащила из ящика в мамином столе ключ и зашла туда, пока родителей не было дома. Комната была совершенно пустой, даже полы были сняты и стены ободраны до штукатурки. Лишь на стене висела большая фотография. Две девочки-близняшки хохотали, сидя на ромашковой поляне. Снимок был черно-белым, но Наташа точно знала, что у девочек были яркие рыжие кудри, точно как у мамы, и зеленые глаза. Нина и Лида. Ее старшие сестры. Точнее родные дети Любы и Алексея. Менингит. Такое противное слово! Наташе всегда казалось, что оно похоже на склизкую и почему-то многоногую то ли ящерицу, то ли змею. Приползает и уносит с собой детские жизни. Наташа почему-то очень ясно представляла себе, как кричала от ужаса и боли мама, когда поняла, что ничего поделать с этой змеей не может. И Наташе становилось ужасно ее жаль. В тот день мать застала ее, когда Наташа плакала, встав на цыпочки и гладя пальцем такие родные и в то же время незнакомые лица.

– Пойдем! – она вывела Наташу из комнаты, заперла дверь и больше за весь день не сказала ей ни слова. Ключ мама перепрятала, и Наташа больше никогда не заходила в эту комнату. Только слышала, как по ночам там плачет иногда мама. Ей хотелось пойти к Любе, обнять, утешить. Но девочка понимала, что мама ждет совсем другие руки и не Наташины поцелуи стали бы утешением для нее. И больше всего Ната боялась, что мать оттолкнет ее и скажет, что она не нужна. Этот страх был самым огромным в ее жизни. Иногда ей даже снилось, что мама вырывает руку, за которую цепляется она сама, еще маленькая, и уходит, а Наташа никак не может догнать ее. После таких снов Наташа ходила совершенно потерянная, и родители начинали волноваться, что с ребенком что-то не так. Таскали по врачам, но никто толком не мог сказать, почему ребенок вздрагивает от каждого шороха.

– Да вы посмотрите на свою девочку! Просто розанчик! Щечки такие! Хорошая, здоровая девица! Витамины, прогулки и положительные впечатления. Все наладится!

Вот только ничего не наладилось…

Наташа тихонько повернула ключ в замке и вошла в темную прихожую. Если ей повезет, то родители уже спят, а если нет… Будет очередной скандал. Она замерла, прислушиваясь к звукам в квартире, и вздрогнула, когда в коридор выглянул папа.

– Иди спать! Утром поговорим.

Наташа опустила голову, делая вид, что развязывает шнурки. Утром так утром. Ей тоже есть что сказать.

Говорить не пришлось. Утром мама молча поставила перед ней завтрак, а папа сказал, что она едет в лагерь. На две смены.

– Почему? – Наташа удивленно подняла брови. Ее никогда не отправляли в лагерь. Она ездила отдыхать только с родителями. Светка каждый раз расписывала ей прелести лагерной жизни, но Наташа только вздыхала. Ей такие «изыски» были недоступны. Дискотека, разные кружки и вообще столько всего интересного!

– Мы решили, что ты уже достаточно самостоятельна, чтобы поехать.

Наташа молчала, не зная, как реагировать. Радоваться или, наоборот, задуматься о том, что родители хотят от нее избавиться.

– Хорошо! – она кивнула, торопливо доедая завтрак.

Люба еле слышно выдохнула и посмотрела на мужа. Алексей стоял, глядя в окно, и рассеянно допивал кофе. На рубашке расплывалось пятнышко от пролитого напитка, но он этого даже не заметил.

– Смени рубашку.

Люба вышла из кухни и прикрыла за собой дверь спальни. По привычке погладив снимок, стоявший на пианино, она стала собираться на работу. Почти два месяца тишины и отсутствия нервотрепки. Это уже праздник. А там видно будет, что делать дальше. Ее пальцы, порхающие по лицу, нанося макияж, вдруг дрогнули. Правильно ли она поступает? Наташа всегда была домашним ребенком, а тут… Люба решительно стряхнула лишнюю пудру с кисточки и прищурилась, глядя на себя в зеркало. Все верно! Им нужно отдохнуть друг от друга и так будет спокойнее. Пусть лучше занимается чем-то в лагере и под присмотром, чем болтается весь день по улицам одна или с этой ужасной Светкой.

Через неделю Люба с Алексеем провожали Наташу в лагерь. Суета и крики вдруг как будто исчезли, когда Люба посмотрела на свою дочь. Неуклюжая, большая, нескладная. Наташа стояла, чуть ссутулившись, держа в руках сумку, и Люба видела, что пальцы девочки побелели от напряжения. Она вдруг представила, что вот так же Наталья будет стоять на пороге интерната, когда они отвезут ее туда после каникул. Что-то внутри дернуло, заныло, и Люба схватилась за сердце.

– Ты что? Любаша, тебе плохо? – Алексей переполошился, глядя на жену.

– Нет. Все в порядке. Леша! Она тоже едет?! – Люба показала глазами на идущую к автобусу Светку. За ней, как цыплята за курицей, вприпрыжку скакали младшие.

– Да. Я достал им путевки.

– Зачем? – Люба недоуменно посмотрела на мужа.

– Вот за этим! – Алексей кивнул на дочь, и Люба увидела, как выдохнула с облегчением и разулыбалась Наташа, увидев подругу.

– Ты же знаешь, что я против их дружбы.

– А я нет. Света серьезная и очень ответственная девочка. В ее возрасте так заботиться о младших…

– Может быть она о них и заботится, но ты слышал, как она разговаривает?

– Слышал. Да, недалеко ушла от народа. И я понимаю, что ты хочешь, чтобы Наташа общалась в другом кругу, но может быть оставить ей хотя бы одного человека рядом, который ее