Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

– Виктор Иваныч – старый мудак. Я один раз Ленина похвалил при нём за Декрет о мире, так он теперь доёбывает меня темой Советского Союза. Зачем вообще брать на работу стариков?

– Он на пять лет меня старше, – обиделся Мельник.

А потом в курилке, когда на нём держалась маска солнца, а не луны, он (молочный мой брат) почти нежно попросил:

– Ты вот что: сделай поскорее. Я обещал, – глубокая затяжка, – когда директора посещал.

Глава 4

За май я получил приличную премию. А потом и за июнь. Моя зарплата увеличилась настолько, что я научился разбираться в видах сыра из придомового супермаркета и даже слегка загордился. Всё же никаких излишеств я себе не позволял, а старался копить, складывая разноцветные купюры в «Стену» Сартра.

Искусственный бриллиант в том колье беспокоил меня недолго. Сначала я вздрагивал, когда ко мне подходил кто-то из руководящего состава. Колье могли вернуть на завод в связи с браком. Сломанный замочек, плохое родирование или вывалившийся камушек. Но уже после Дня России я украл бриллиант огранки «бриолет» или, как мы его называем, «груша». За день до этого я навещал младшего брата, а потом был скверный вечер и муторное утро. Такое настроение очень располагает к воровству. Впрочем, я склонен называть это «экспроприацией».

Братика звали Сева. Он был на четыре года младше меня. Недавно он окончил институт и работал теперь удалённо в IT. Все в нашей семье знали, что он не от отца, но предпочитали это не проговаривать. (Семейные тайны.) Отец, как водится, пил, когда понял. Помню эти его ночные уходы из дома и мамины причитания. Возможно, между ним и мамой были какие-то пояснения – не знаю.

Я с подросткового возраста замечал, что Сева не похож на нас с отцом. Мы оба высокие и худощавые, очень сильные, а он был низкорослый, кривоногий и тучный. У нас чёрные, как у мокрой кошки, волосы, а он был рыжий и кудрявый. От нас пахнет мокрой пылью, а от него пахло цветочным мёдом.

Да и не во внешности дело. Братик Сева всегда был как человек, пришедший на дорогое представление с фальшивым билетом: неуверенный, робкий, недоверчивый. А ещё он отличался патологической ранимостью, как все люди, которых редко ругали в детстве.

Пока ещё Сева жил в Рябиновке, мама думала: «Ничего, переедет в город – научится с людьми. Университет из любой телятины делает бычка». Подселили его на квартиру к парням из нашего посёлка. Мама без конца спрашивала, как ему – Севе – там живётся. Он уверял, что прекрасно, но она не верила и однажды попросила меня разведать обстановку. С порога я понял, что у них там дедовщина. Трёхкомнатная квартира находилась под двумя двадцатилетними пацанам, похожим друг на друга, как женские груди. А братику Севе был выделен уголок за шкафом, где он спал, ел и готовился к семинарам. Парням я предложил выпить и вынул из-за пазухи водку. Спустя пару часов я напоил их до дрожи в душе и устроил скандал. На одного грозно наорал, а другого, более пьяного, ударил под дых. Сева перепугался и принялся их защищать. Я ушёл, объявив напоследок, что эти двое теперь мне должны, что однажды я вернусь за долгом и что Сева живёт теперь в отдельной комнате. Я рассчитывал, что они испугаются «сумасшедшего братика». Через два дня я позвал Севу в кино. Он явился с рассечённой бровью. В ответ на мои вопросы он молчал и не то виновато, не то надменно, как все мученики, улыбался. Через неделю мы подселили его к старухе в двухкомнатную квартиру, где он и жил до самого выпускного.

А ещё он страдал агорафобией в хронической форме. Это началось после выпускного. Под прицелом внимания или в толпе Севе становилось нестерпимо дурно. Стараясь скрыться от чужих взглядов, он окукливался, совершая неловкие движения: плавные и длинные. И тогда, естественно, на него смотрели внимательнее. Хватающийся за сердце пухляк – это очень любопытно.

Сначала братик чувствовал резкий удар по вискам. Череп то сдавливается, то наоборот, наполняется воздухом. Потели ладони и краснела шея. Ноги – стоит только подумать о них – переставали слушаться. Дорогу из-под Севы будто выдёргивали, как тряпочную. Сдавливало грудь. Он пытается дышать ртом, но избыток кислорода провоцировал ещё большую панику. Мозг не успевал считывать команды. Артериальное давление поднималось до предела. В глазах темнело. Он приседал и закрывал глаза. Скоро это прекращалось. Он вставал и осторожно, как в кедах по льду, шёл в сторону укрытия – тихого места с удобными креслами. И тут второй раунд – удар по вискам, и всё заново.

Врачи говорили, что ему нужно пропить витаминов и побольше находиться на свежем воздухе. А ещё отказаться от вредных привычек, которых у Севы никогда не было, кроме разве что неконтролируемого питания. Я предлагал матери сводить его в какую-нибудь дорогую клинику для тщательного обследования, но она боялась, что тогда его признают невменяемым или вроде того. Сева же, наоборот, сразу после института нашёл это место в IT с небольшим, но стабильным заработком. Мы этому радовались, как дарованному бессмертию.

Мама переживала, когда Ве-ре-ра-ра ушла от меня. Новый год без жены я праздновал в одиночестве. Братик Сева только поступил и полгода как жил с теми парнями.

Мама приказала ему разбавить моё одиночество. «Один в поле не воин», – сказала она. Сева собрался и пошёл через загирлянденный город ко мне. Улицы глохли от петард и хлопушек. Люди – пьяные, громкие, разные – бродили повсюду. Сева остановился рассмотреть ёлку на площади. Взорвалось, небо озарилось фейерверком. Горожане восхищённо завопили, и заревела музыка. Сева схватился за голову и присел. (Тогда с ним это произошло впервые.) Братик был предельно растерян.

Он кое-как добрался до меня, пьющего водку под Тото Кутуньо. Я усадил братика рядом и предложил плов с водкой. Вскоре Севу начало тошнить, а потом он уснул. Я же сидел у окна до самого утра. Кажется, это был 2016 год.

На выпускной родители подарили Севе триста тысяч, накопленные за трудовую жизнь. Сева купил в ипотеку однушку в панельке спального района на восьмом этаже. Два месяца «старшой брат» жил с ним, но вскоре съехал в пустую однушку без кровати, холодильника, шкафа и стульев. Родителям мы в этом не признавались.

Я свыкся с новым жилищем. Оно находилось в том же районе,