Голодный прилив - Амитав Гош

части дома. Дверь подалась сразу же, и первым, на что упал его взгляд, оказался старомодный фаянсовый унитаз с деревянным сиденьем. Рядом с ним — огромная чугунная ванна на фигурных ножках и с закругленным ободом. Над ней, словно цветок, поникший на увядшем стебле, вилась лейка душа.

Металл немного заржавел с тех пор, как Канаи впервые увидел его, но в остальном ничего не изменилось. Канаи вспомнил, как он обрадовался тогда в детстве, увидев эту ванную. До того он вынужден был мыться в пруду, как Нирмол с Нилимой, и ему ужасно хотелось встать под душ.

— Это ша́хеби чоуба́чча, лохань белого человека, — показал Нирмол. — Шахебы в них моются.

Канаи вспомнил, что был поражен меткостью описания, но вместе с тем обижен, что с ним разговаривали как с деревенщиной, словно он никогда не видал ничего подобного.

— Я знаю, что это такое, — ответил он. — Это ванна.

Вторая дверь в ванной вела внутрь дома. Толкнув ее, Канаи оказался в громадной комнате, обшитой деревянными панелями. Облака пыли висели, как будто застыв в косых полосах света, проникавшего сквозь ставни. Большая железная кровать одиноко стояла посередине комнаты, словно остатки затонувшего атолла. На стенах висели выцветшие портреты в тяжелых рамах — мемсахиб[22] в длинных платьях и мужчины в бриджах.

Канаи остановился перед портретом молодой женщины в кружевном платье, она сидела на лугу, усеянном желтыми цветами. На заднем плане виднелись крутые склоны, покрытые пурпурным дроком, и заснеженные горы. Потемневшая медная табличка под картиной гласила: «Люси Мак-Кей Гамильтон, остров Арран».

— Кем она была? — услышал Канаи свой голос, будто доносящийся из прошлого. — Кто такая Люси Гамильтон?

— Женщина, в честь которой назван этот остров.

— Она тут жила? В этом доме?

— Нет. Она направлялась сюда из дальнего конца Европы, когда ее корабль перевернулся. Она так никогда и не увидела дом, но поскольку он был построен для нее, люди называли его Люси’р-бари. А потом название сократилось до Лусибари, так остров и получил свое имя. Но хотя именно этот дом и был изначально Лусибари, люди его так не называют. Теперь все говорят о нем «Гамильтон-Хаус».

— Почему?

— Потому что его построил сэр Дэниэл Мак-Киннон Гамильтон, дядя Люси. Разве ты не видел его имя на здании школы?

— А кем он был?

— Ты действительно хочешь знать?

— Да.

— Что ж, ладно. Слушай. — Палец с узловатыми костяшками суставов устремился вверх, указывая на небеса. — Теперь, раз ты спросил, придется слушать. И слушай внимательно, ибо все это — правда.

ПАДЕНИЕ

День клонился к вечеру, когда рыбацкая лодка вдалеке прочертила царапину в поле зрения Пии, прервав ритм ее бдения. Сначала это была всего лишь точка на линзе бинокля, неподвижное пятнышко, застывшее в дальнем конце слияния нескольких рек. Через некоторое время, когда точка чуть увеличилась в размерах, Пия разглядела, что это маленький челнок с полукруглым навесом на корме. На борту, кажется, только один рыбак. Он методично забрасывал сеть, выпрямляясь для броска и наклоняясь, чтобы вытащить улов.

Пия провела уже три часа в своей «дежурной» позиции на носу катера. Прижав бинокль к глазам, она осматривала воду, дожидаясь всплеска или черного или серого пятна, прорывающегося сквозь серовато-коричневую поверхность. Но пока ее бдение не увенчалось успехом, за весь день ни единого наблюдения, ни разу. Был один обнадеживающий момент, но все закончилось появлением ската, взмывшего в воздух, длинный хвост волочился за ним, как бечевка воздушного змея. Потом еще одна ложная тревога. Примчался Медж-да, в большом возбуждении размахивая руками, дескать, он увидел дельфина. Но оказалось, что его внимание привлекла группа крокодилов, гревшихся на отмели. Мотивы Медж-да, побудившие его обратить на них внимание, стали очевидны, когда он потер пальцы, давая понять, что заслужил чаевые. Это разозлило Пию, и она раздосадованно отмахнулась.

Разумеется, она заметила крокодилов гораздо раньше, чем он, — она их увидела еще за пару километров. Четыре особи, и огромные: если измерять от носа до кончика хвоста, самый крупный был, пожалуй, длиной с их катер. Она представила, каково было бы столкнуться с таким чудовищем, и невольно содрогнулась при одной только мысли.

Но это и все. Больше они ничего не видели. Хотя Пия не знала, чего ожидать, но не предполагала такой тотальной пустоты. Было абсолютно точно известно, что некогда в этих водах водилось множество дельфинов. Это подтверждали несколько зоологов девятнадцатого века. «Открыватель» гангских дельфинов, Уильям Роксбург[23], прямо заявлял, что пресноводные дельфины Ганга «блаженствовали в лабиринте рек и заливов к югу и юго-востоку от Калькутты». Именно там Пия сейчас и находилась, и все же за много часов тщательных наблюдений ей так и не удалось заметить своего первого дельфина. Впрочем, и рыбаков она видела немного. Пия надеялась, что поездка подарит встречи со знающими людьми, но сегодня такого шанса не выпало. Она видела много забитых людьми паромов и катеров, но лишь несколько рыбацких лодок — так мало, будто в этом районе рыбная ловля запрещена. Этот маленький челнок вдали был первой лодкой, которая им встретилась за долгое время, и не оставалось сомнений, что катер пройдет в паре сотен метров от него. Она начала прикидывать, стоит ли делать крюк.

Потянувшись к поясу, Пия отстегнула дальномер. Прибор был похож на усеченный бинокль с двумя окулярами на одном конце и только одной здоровенной линзой на другом. Пия направила эту линзу на рыбацкую лодку и нажала кнопку, измеряя расстояние до нее. Через секунду, звонко пискнув, прибор выдал ответ: 1,1 километра.

Пия не могла разглядеть рыбака отчетливо, но, кажется, это был немолодой мужчина, поскольку вокруг рта и на подбородке явно белела щетина. На голове намотано что-то вроде тюрбана, но тело обнажено, только вокруг талии обернут кусок ткани, пропущенный между ног. Тело тощее, почти изможденное, как у человека, состарившегося на воде, медленно уступавшего свою плоть ветру и солнцу. Она встречала множество таких рыбаков на реках, и они часто бывали источником дельных советов и ценной информации. Пия решила, что стоит потратить несколько минут, чтобы показать ему карточки.

До этого она дважды просила сделать крюк, но Медж-да, который был рулевым, после инцидента с крокодилами стал совсем недружелюбен и в обоих случаях игнорировал просьбы. Однако на это раз она намерена была добиться своего.

Медж-да с инспектором сидели плечом к плечу в застекленной рубке. Отойдя от носа, она повернулась лицом к мужчинам. Медж-да, сидевший у руля,