Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Мама, ты захлопнула небо и заперла в нём луну и горсточку звёзд.

И вот она умерла. Парк вокруг дома больше не был причёсан, подстрижен и подметён. Сухие листья покрывали тропинки и дорожки.

Живая, она царила среди книг, среди цветов, друзей и семьи. Её не стало, а вскоре за ней ушёл отец.

Вот что значил этот дом для меня. Я навестил его, когда остался один, без них. Была тишина, осень. Я слышал шёпот то ли деревьев, то ли людей, населявших его ранее. Нет, я больше не мог находиться в нём один.

– Я потом приду сюда. Позже, – сказал я себе.

Я закончил обучение в Первом Московском медицинском институте. Собственно, поступал я на медицинский факультет МГУ. Но в 1930 году наш факультет выделился, и на его базе создали мединститут. Мы очень этим гордились.

Кроме домика родителей, в котором проходило летнее время моего детства, я внезапно получил небольшую, но удобную квартиру в Воротниковском переулке. Ранее она принадлежала моему дяде. Детей у него не было. Я получил её по завещанию.

Моё медицинское образование было завершено. Я думал, что теперь мне необходимо обзавестись семьёй. Моей женой должна стать девушка красивая, скромная, заботливая. Но главное – я должен её любить. Я жену специально не искал. Был уверен, что встреча будет неожиданной. Я сразу пойму, что это она, единственная и на всю жизнь. Так и получилось. Но прежде…

Я всё-таки решил ещё раз навестить наш старый родительский дом, прежде чем решу, что с ним делать. После работы сел на свою маленькую, но надёжную машинку и покатил. Быстро стемнело, и я ехал по знакомой мне тёмной дороге. Впереди стояла машина. Фары высвечивали двух пожилых людей. Я остановился, вышел к ним и спросил:

– Что у вас случилось? Может быть, вам помочь?

– Да вот, заглохла внезапно машина. А мой хозяин не может понять, что делать. Темно. А фонарь мы не захватили.

– Да, действительно, без света не сделаешь ремонт, – ответил я.

– Сыночек, если ты не очень торопишься, помоги нам добраться до дома. Наши девчонки уже давно волнуются, – попросила женщина.

Я подумал, что делать. Оставлять машину на дороге нехорошо. Мало ли что. Вдруг её утром здесь не будет.

– Вот что, – сказал я. – У меня в багажнике есть трос. Вы садитесь в свою машину, а я вас отбуксирую к вашему дому. Надеюсь, это не очень далеко?

– Да совсем близко. Первый поворот наш.

За поворотом показалась рощица, а за нею дом. Дом был длинный, двухэтажный и старый. Пожалуй, старше моего. Но вход под навесом и с двумя колоннами.

Меня пригласили в дом.

– Проходите, поужинайте с нами. У нас и переночуете.

Мне не хотелось ехать в свой тёмный заброшенный дом. Я согласился. Переступив порог, я увидел, что это приют тихий, мирный и надёжный.

Тотчас появились две девушки, чем-то очень похожие, но внешне разные. Одна смуглая, с длинными чёрными кудрями, волевым, чётко и правильно очерченным лицом. Глаза… Нет, глазищи, как две фары, так и светились при слабом освещении прихожей. Меня буквально мороз пробрал по коже. Я с трудом оторвал от неё свой взгляд и взглянул на вторую девушку. Первое, что приковало моё внимание, это облако золотистых кудрявых волос. Именно пышное облако. Чуть удлинённый нежный овал лица. Глаза длинные, миндалевидные, голубые, почти синие. Весь её облик, такой нежный, спокойный, буквально одаривал человека миром. Она чем-то была похожа на мою мать. Мне стало спокойно и хорошо.

Они испытующе посмотрели на меня.

– Девочки, это наш спаситель. Мы с отцом застряли на дороге, наша машина отказалась ехать, а молодой человек привязал трос и приволок нас домой, – пояснила женщина. – Кстати, вас как зовут? – спросила она.

– Михаил.

– Кто вы по профессии? – спросил отец.

– Медик.

Девушки по очереди подали мне руку.

– Елена, – отрекомендовалась смуглянка.

– Юля, – представилась светленькая.

Они тотчас же скрылись.

– Давайте и мы познакомимся. Меня зовут Конкордия Львовна.

– А меня Евграф Семёнович.

– Очень приятно, – ответил я.

– Граф, ты покажи гостю его комнату, отведи умыться. А мы с девочками накроем стол к ужину.

Всё здесь было обветшалое. Чинить ничего не чинили, зато пеклись о чистоте. Всё было вымыто, натёрто, всё так и сверкало. Занятный дом, к нему нельзя было отнестись безразлично, он внушал величайшее уважение, очаровывал теплом и дружелюбием.

За столом вновь появились обе девушки. Краешком глаза они тихо следили за мной. Я любовался этой зоркой, строгой и чистой юностью.

Я не мог смотреть на Елену. Слишком сильна была её аура. Из-под опущенных век я следил за Юлей. В этой загадочной девочке меня заинтересовала одухотворённость её облика, какая-то неуловимая гармония черт её лица. Она почувствовала, что за ней наблюдают. Подняла на меня глаза, слегка мне улыбнулась. Это было подобно дуновению на хрупкой глади вод. Её улыбка тронула меня. Я ощутил её неповторимую таинственную нежную душу. И наслаждался покоем.

Ужин закончился быстро. Первыми ушли девушки. Хозяева извинились, сославшись на усталость, ушли отдыхать. Я тоже отправился в предоставленную мне комнату. Приоткрыл окно. Лёгкий ветерок слегка шелестел занавесками, в окно заглядывали звёзды, где-то в стороне плыла луна, отчаянно квакали лягушки в соседнем болоте. Я унёс с собой её улыбку. Было ощущение, будто у меня на руках лежит спящий ребёнок, прижавшийся к моей груди. Я лег и сразу заснул.

* * *

Детство, школа, товарищи, день экзаменов, диплом – всё это уже пройденный этап. Я переступил порог, я стал мужчиной. Я начал свой жизненный путь.

Любовь, если она дала росток, пускает корни всё глубже и глубже. Мне надо было вновь ощутить то обетованное тепло. Мне нужно было свидание, наше с Юлей свидание. Я не мог себе противиться, через два дня я вновь был в этом старом доме. Меня приняли спокойно, дружески, как будто ожидали. Я беседовал с Конкордией Львовной о литературе, о травах, о НЭПе, которую после смерти Ленина сворачивало правительство.

– Кстати, как вы относитесь к современным молодым девицам? Они ведь теперь не женщины, а боевые товарищи, коллеги, соратники в борьбе за построение социализма, – спросила Конкордия Львовна.

– Я не знаю, в чём состоит построение социализма, – сказал я. – У нас в клинике есть хорошие женщины, вполне соратники. Но это врачи. Медицина ведь должна быть вне политики. Наше дело – лечить и спасать любого. Даже врага. Ну а женщина в семье – это любимая, жена, мать, сестра.

– Моя дочь тревожит меня. У неё сильный характер, она вполне может быть боевым товарищем, как этого требуют современные идеологи. Ну а Юля недавно приехала к нам из Томска. Мой брат своим детям воли не давал. Вот прислал к нам свою дочь временно.

Я не мог говорить о Юле. Поэтому сразу перевёл разговор на другую тему.

– А не сходить ли нам с девочками в театр? – спросил я. – Отпустите их со мной.

Конкордия Львовна позвала их. Услышав моё предложение, девчонки завизжали.

Мы сходили в театр. Так было положено начало нашей дружбе и моему частому пребыванию в этом доме.

Но мы всё время ходили втроём. А мне хотелось побыть, поговорить с Юлей. Я понял, что пора принять решение. Надо принять на себя ответственность. Я боялся, что в один прекрасный день она может уехать в свой Томск. И я решился.

Мы пришли с прогулки по ближайшим