Другая ветвь - Еспер Вун-Сун

она нервно. «Кто может прийти?» — смеется он. Так продолжается и дальше Они пьют горячий какао под зонтиком от солнца. Нет ни официантов, ни посетителей. Никакого движения на огромной площади Конгенс Нюторв. И только в Королевском театре есть люди. То есть ни в фойе, ни в зале никого, но на сцене выступают актеры. «Браво!» Герберта звучит будто рычание льва, а его аплодисменты разносятся по театру выстрелами.

В других вариантах Анна все же умирает. Иногда — прекраснейшей смертью, и чума тут ни при чем, но порой ее смерть бывает жестокой и отвратительной. Он сидит, склонившись над Анной. Плачет? Нет. Иногда они находятся на прогнившей галерее, иногда Анна лежит в большой кровати с балдахином. У нее идет кровь из глаз, носа и ушей. На лице язвы, похожие на ожоги. Ее губы лопаются, когда она пытается заговорить с ним. Она хочет произнести его имя, но не может, потому что губы крошатся, язык размякает, как газета в луже, а зубы выпадают из десен в черную дыру ее рта, и она давится ими. Герберт держит ее руку, когда она умирает. В прямом смысле. Ее кисть отваливается от запястья, а он сидит спокойно и гладит ее белую руку, будто мертвого голубя.

96

Сань никогда не мечтал о том, чтобы стать актером, но ему приходится сыграть роль. Профессиональный артист, друг Камилло Андерсена — частый гость в кафе «У ратуши». Это низкорослый пухлый человечек с кудрявыми волосами и мягким, словно масло, голосом. Утолив жажду, он поет так, что каждый почувствует, что за мощь скрыта в его груди.

В первые послевоенные годы народ требует зрелищ. Нужно укрепить патриотические чувства, подчеркнуть «датскость», и для этого планируется провести ряд финансируемых из государственной казны мероприятий, рассказывающих о национальных героях, их подвигах или достижениях. Королевский балет при поддержке оперной труппы готовит постановку по сказке Ханса Кристиана Андерсена «Соловей».

— «Все было так продуманно в саду императора, — цитирует актер Андерсена и подмигивает Саню. — А император в Китае, как известно, китаец».

Сань хочет отказаться, но Камипло Андерсен настаивает.

— Боже мой, тебе ведь не придется ни танцевать, ни говорить, а только сидеть тихо с достоинством императора. Я видел человека с Вест-Индийских островов, игравшего в «Аладдине» на сцене Королевского театра пару лет назад. Ему аплодировали больше всех. — Видя сомнения Саня, он добавляет с улыбкой: — «Только не говори никому, что у тебя есть птичка, которая рассказывает тебе все. Тогда дела у тебя пойдут еще лучше».

Сань медленно идет вдоль озер к центру. Лодки с низкими бортами неподвижно стоят у пристани, выстроившись в ряд. Теперь они с электромоторами. Он вспоминает, как лежал в лодке с Ингеборг. Кончики пальцев на его руках соприкасаются, словно хотят поймать телесные ощущения. Мимо на высокой скорости проносится автомобиль. Сань поворачивается. Небо над крышами домов неестественно розовое. Играя Императора в Королевском театре, он зарабатывает столько же, сколько ему платят в кафе «У ратуши» за полгода ежедневной работы с утра до вечера.

До начала представления Сань должен сидеть в подвале для статистов, но зато трон Императора установлен на подиуме в середине сцены. Кресло с высокой спинкой и широкими подлокотниками украшено искусственным жемчугом и камнями, похожими на бриллианты. Сань чувствует клей под ногтями. Он должен сидеть неподвижно почти все представление. Декорации воспроизводят дворец из фарфора. Золотая жердочка для птицы — слева от трона. Понятно, что она покрашена, это не настоящее золото.

В начале первого акта артисты танцуют с серебряными колокольчиками, привязанными к лодыжкам, они изображают цветы в саду, старающиеся звоном привлечь к себе внимание Императора — Саня. В резком свете ламп публика в зале напоминает море: волны силуэтов и тени лиц. И вот из-за кулис выпархивает Соловей в красно-белом костюме из перьев. Тут Сань должен поднять руку и поманить птицу к себе. Птица стоит перед троном. Сань так никогда и не узнает, кто играл Соловья: мальчик или девочка. Он кивает, и красивое большеглазое лицо с высокими скулами освещает улыбка; тонкая фигурка с отчетливо выступающими косточками вращается вокруг собственной оси; Соловей танцует, движется зигзагами, он словно по нотам поет в окружении восхищенного двора. После такого танца все желания Соловья исполняются.

Сань косится на королевскую ложу, но ничего не может разглядеть из-за ослепляющего света. Он сглатывает и сосредоточивается на дыхании. Ему вручают подарок от японского императора: механическую певчую птичку. Эта птица очень эффектная, и поет, и танцует — только заведи. А забытый всеми красно-белый Соловей покидает сцену, повесив голову.

В последнем акте Император не сидит на своем троне, а возлежит на подушках в постели — он болен. Когда на Саня нападает кашель во время одного из представлений, его хвалят за то, что он так хорошо вжился в роль. Император на пороге смерти, и перед его ложем танцуют все добрые и злые поступки, что он совершил. Смерть взбирается на грудь Императора, то есть не взбирается — над Санем склоняется актер в черном. Но вот на сцене появляется живой Соловей, он танцует и поет только для Императора. Соловей (мальчик или девочка?) останавливается слева от ложа, и Сань видит сосредоточенное, напряженное лицо с чуть приоткрытыми губами и трепещущими ноздрями, поднимающуюся и опускающуюся грудь.

«Будто это возможно — посадить в клетку свою свободу», — думает он.

Смерть исчезает: актеры бегут через сцену мелкими шажками и тащат длинную белую полосу ткани перед танцором в черном трико.

Сань знает, что его самого не спасет песня Соловья. Бывают дни, когда ему кажется, будто он вдыхает воздух через тонюсенькую соломинку. Он часто болеет, а когда выздоравливает, то на самом деле он просто меньше болен, чем раньше. Жар уже не проходит, а на платке после кашля остается кровавое пятно.

Император садится в постели. Тут Сань должен раскинуть руки в жесте, означающем приветствие. Публика смеется при виде испуганных придворных. Спектакль подходит к концу. Маленькой птичке с большим голосом достается больше всего аплодисментов. Актеры, стоящие у края сцены, держатся за руки, словно бумажная гирлянда из человечков; они приглашают Саня присоединиться к ним. Поклонившись, Сань замечает между двумя конусами света высокую тень в королевской ложе. Должно быть, это Кристиан Десятый. Тот человек, для которого он когда-то бездарно нарисовал лебедя, когда сидел в Тиволи, а Кристиан был еще только принцем.

Сань задерживает дыхание и кланяется в последний раз.

97

Ингеборг снова беременна, когда Сань падает