Агнец. Евангелие от Шмяка, друга детства Иисуса Христа - Кристофер Мур

— Аминь, — сказали все.

— Зря ты так, — сказал Петр.

— Значит, зря, да? — Я уже по-настоящему разозлился. — Вот мы сидим тут такие с Сыном Божьим, ждем, когда кто-нибудь придет за ним, чтобы его укокошить, и никто из нас, черт возьми, пальцем не пошевелит, включая самого Господа Бога. Поэтому вы уж меня простите, что я не писаюсь от восторга по поводу освобождения из лап египтян примерно миллион лет назад.

— Ты прощен, — сказал Джошуа и поднялся из-за стола. — То, что есть я, есть и во всех вас. Божественная Искра, Дух Святой — это объединяет всех вас. Во всех вас — Бог, вот что. Вы это понимаете?

— Ну разумеется, Бог — часть тебя, — сказал брат Иаков. — Он твой папаша.

— Нет, во всех вас. Смотрите. Возьмем, к примеру, хлеб. — Джош разломил мацу на кусочки, раздал каждому за столом, а один взял себе. И съел. — Теперь этот хлеб — часть меня, хлеб — это я. Теперь вы съешьте.

Все смотрели на Джоша.

— ЕШЬТЕ! — заорал он. Ну мы и съели.

— Теперь он — часть вас, я — часть вас. У вас — одна и та же часть Бога на всех. Попробуем еще раз. Передайте-ка мне вино.

Так оно все и шло. Часа два. Думаю, когда все допили, апостолы в общих чертах врубились в то, что Джошуа пытался им втолковать. Ибо начались мольбы: мы все по очереди и хором упрашивали Джоша отказаться от мысли, что ради нашего счастья ему необходимо умереть.

— Пока все не закончится, — сказал он, — вам всем придется от меня отречься.

— Да не будем мы отрекаться, — возмутился Петр.

— Будете, Петр. Причем — трижды. Я этого не просто ожидаю, я вам приказываю. Если вас заберут вместе со мной, некому будет нести благую весть. Иуда, друг мой, поди-ка сюда.

Иуда приблизился, и Джошуа зашептал ему в ухо, а затем услал на место.

— Далее. Один из вас сегодня же ночью меня предаст, — продолжал Джош. — Ты как насчет предать, Иуда?

— Что? — Иуда беспомощно огляделся, но никто не встал на его защиту, и он кинулся к двери и вниз по ступеням.

Петр рванулся было за ним, но Джош ухватил рыбака за патлы и дернул на себя.

— Пусть ему.

— Но дворец первосвященника — всего в одном фарлонге, — сказал Иосиф Аримафейский. — Если он прямо туда пойдет, конечно.

Джошуа воздел руку, призывая к молчанию.

— Шмяк, ступай прямо к Симону и жди. Один ты проберешься мимо дворца незаметно. Передай Мэгги и остальным, чтобы ждали нас. А мы обойдем дворец первосвященника через город и долину Еннома. Встретимся в Вифании.

Я посмотрел на Петра и Андрея:

— Вы не позволите ему сдаться?

— Конечно нет.

И я двинул в ночь, на ходу размышляя: может, Джош передумал и сбежит из Вифании в Иудейскую пустыню? Хотя уже тогда мог бы понять, что меня отымели. Только решишь, что парню можно доверять, как он врет тебе в глаза.

Симон открыл на стук и впустил меня в дом. Поднес палец к губам: тише, мол.

— Мэгги и Марфа в задней комнате. И они на тебя злятся. На всех вас, точнее. А теперь разозлятся на меня за то, что тебя впустил.

— Извини, — сказал я. Он пожал плечами:

— А что они сделают? Это же мой дом.

Я сразу прошел через переднюю комнату во вторую, что вела в спальные покои, к микве и во двор, служивший кухней. Из одной спальни доносились голоса. Когда я вошел, Мэгги подняла голову. Она заплетала Марфе волосы.

— Ну что — пришел сказать, что все кончено? — произнесла она. В глазах ее стояли слезы, и я понял: если она сейчас разрыдается, я тоже сорвусь.

— Нет, — ответил я. — Он с остальными идет сюда. Через Енном дорога займет несколько часов. Но у меня есть план. — И я вытащил из складок туники пузырек с инь-яном, давний подарок Радости, и помахал им.

— Ты хочешь подкупить Джошуа уродской безделушкой? Это и есть твой план? — спросила Марфа.

Я показал на крохотные пробки.

— Нет, мой план — его отравить.

И я объяснил Марфе с Мэгги, как действует яд, а потом мы принялись за ожидание. В воображении своем мы отсчитывали время, перед мысленным взором рисовали, как апостолы пробираются по Иерусалиму, проходят Ессейские ворота, спускаются в узкую долину Еннома, где в скале вытесаны тысячи гробниц, а некогда текла река, но нынче лишь полынь, кипарисы да чертополох льнут к расселинам в известняке. Через несколько часов мы вышли ждать на улицу — стало невозможно сидеть внутри, — и когда луна тронулась к горизонту, а ночь подалась перед ранней утренней зарей, мы увидели на западе одинокую фигуру. Не на юге, как мы рассчитывали. Когда фигура приблизилась, по тяжелым плечам и лунным бликам на лысине я ее опознал. Иоанн.

— Его забрали, — сказал он. — В Гефсимании. Анна и Каиафа самолично явились вместе с храмовой стражей и забрали его.

Мэгги бросилась ко мне и уткнулась лицом в грудь. Я протянул руку и привлек к себе заодно и Марфу.

— На кой черт он потащился в Гефсиманию? — спросил я. — Вы же должны были через Енном идти.

— Это он тебе так сказал.

— Наврал, скотина! Так арестовали всех?

— Нет, остальные тут неподалеку прячутся. Петр кинулся на стражу с кулаками, но Джошуа его остановил. И договорился со жрецами, чтобы всех нас отпустили. Иосиф тоже пошел, он и помог в переговорах.

— Иосиф? Иосиф его предал?

— Не знаю, — ответил Иоанн. — В Гефсиманию их привел Иуда. И показал Джошуа стражникам. Иосиф подошел позже, когда вязали всех.

— Куда его забрали?

— Во дворец первосвященника. Больше я ничего не знаю, Шмяк. Честное слово.

И он шлепнулся в пыль прямо посреди дороги и зарыдал. Марфа подошла и прижала его голову к груди.

Мэгги подняла лицо и посмотрела на меня:

— Он же знал, что ты без боя не сдашься. Потому тебя и отослал.

— План от этого не меняется, — ответил я. — Просто Джоша надо вернуть, а затем отравить.

Иоанн вырвался из Марфиных объятий:

— Пока меня не было, ты переметнулся?

Среда

С первыми лучами солнца мы с Мэгги уже барабанили в дверь Иосифа. Впустил нас слуга. Когда Иосиф показался из спальни, Мэгги пришлось удерживать, чтоб она не выцарапала ему глаза.

— Ты его предал!

— Я его не предавал, — ответил Иосиф.

— Иоанн сказал, ты пришел со жрецами, — сказал я.

— Правильно.