Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

Именно по этой причине симпатичная брюнетка с серьгами-перышками предпочла перейти к менее рискованным упражнениям – массажу и задуванию свечки. В эмоциональном смысле эти занятия не были так опасны, как просматривание фото.

– Давайте, месье Да Силва! Соберитесь в последний раз… Можно, я буду называть вас Педро?

Он кивнул, чтобы порадовать ее, понимая, сколько проблем он создал ей сегодня.

– Отпустите свой выдох, освободите полностью легкие, медленно и осторожно. Я хочу услышать хрип, – сказала она, кладя одну ладонь ему на грудь, а вторую на адамово яблоко.

Педро смотрел на пляшущий перед ним огонь, который безжалостно бросал ему вызов. Он втянул побольше воздуха и старательно его выдохнул. Почти сжимая губы, едва приоткрывая их. И чудо случилось. На уровне горла он ощутил нечто вроде щекочущей помехи, которую сопроводил звук. Слабый и хриплый. Как голос зомби в фильме ужасов. Это сравнение вызвало у него улыбку.

– Браво, Педро! – пришла в восторг Элиза. – Вы слышали?

Звук этот прилетел издалека, и Педро воспринял его как послание надежды. Тем более что он смог воспроизвести его во время следующих попыток, и звук даже стал громче. Рык хищника, спрятавшегося в тени и готового броситься на добычу.

– Я ухожу. На сегодня хватит. Я горжусь вами, Педро, вы отлично поработали.

Он придал лицу удовлетворенное выражение, а когда она отвернулась, изобразил безмолвный крик победы, сжав и приподняв кулак.

С тех пор как Сара аккуратно прикрепила скотчем фотографии на стены его палаты, он чувствовал себя не таким одиноким. Как ей удалось найти у него дома столько снимков? Он разрешил ей порыться в старых альбомах, но не представлял себе, что у нее хватит смелости забраться в ящики письменного стола или в файлы компьютера. Его падчерица очень лихая. Хорошо, что ему нечего от нее скрывать! Ближе всего к кровати висели самые старые фото. Вот они с Антуаном стоят рука об руку на пляже Амаду, держа свободными руками доски для серфинга; вот Тиагу на руках у Аделины; вот Томаш с гордостью позирует, сидя на трицикле; вот Эво присела на корточки в огороде среди кустов помидоров, а вот Сара стоит в белой балетной пачке, надув губы. Самые новые снимки заняли место на дальней стенке рядом с телевизором. На них его партнеры по теннису во время последних клубных соревнований, коллеги по работе на отвальной по случаю его выхода на пенсию, португальские друзья. Мешанина, при виде которой у посетителей складывалось впечатление, будто он окружен родственниками и знакомыми. На самом деле это была иллюзия реальности, но Педро получал удовольствие, обращая взгляд к фото. Услышали ли они его загробный голос? Те, что на давних снимках, и те, что на новых? И живые, и мертвые? У Педро было ощущение, что, нарушив тишину, он сделал шаг к ним. И неважно, какое еще расстояние ему придется преодолеть и готовы ли они принять его, ему все равно было невероятно радостно.

Глава 9

Услышав стук в дверь, Томаш поторопился выключить музыку – не самый сдержанный панк-рок – и напряженно застыл, стараясь не шевелиться, чтобы не скрипнул паркет под ногами.

– Томаш? Я знаю, ты дома! – крикнул голос по-португальски.

Голос был женским и не привыкшим к отказам. Томаш его легко узнавал, с тех пор как несколькими месяцами раньше его обладательница поселилась в соседней квартире.

– Здравствуй, Ливия. Извини, я не был уверен, что это ты.

– А кто еще это мог быть? Почтальон пока не свихнулся, чтобы подниматься на четвертый этаж.

– Леонор, моя издательница… Я дал ей код домофона.

– Я не виновата, что у тебя такая опасная жизнь, – возразила она и вошла в квартиру.

Томаш заметил, что этим субботним утром она принарядилась. Черное облегающее платье под кожаной курткой, туфли на шпильках, волосы, намазанные гелем, собраны в хвост, пухлые алые губы. Как для сцены, подумал он. Надо будет запомнить этот стиль и использовать для одного из своих персонажей.

– Угостишь кофе?

– Я собрался уходить.

Ложь в каждой фразе, на него это не похоже. Но как ей объяснить, что он хочет побыть один, такое у него состояние? Ему были знакомы периоды гипнотического транса, в который он входил, когда садился писать роман: часы пролетали, а он их не замечал, забывая даже поесть и одеться. В такие моменты писатель проваливался в воображаемый мир и начинал жить в симбиозе со своими персонажами, ощущая их эмоции как собственные и разделяя их душевный настрой. Если его прерывали, как это сделала Ливия, Томаш не сразу отзывался, раздосадованный слишком резким подключением к действительности. Тем более что соседка явилась, когда он работал над ключевой сценой, а это уж совсем никуда не годилось! Услышав стук в дверь, он подпрыгнул, как если бы это его, а не героя, застали на месте преступления. Поэтому неудивительно, что сейчас ему было не до флирта. Совсем не до флирта.

– Ты собрался на улицу в трусах? – удивилась высокая блондинка, садясь на диван.

Томаш растерянно опустил глаза, схватил брюки, валявшиеся на стуле, и быстро их натянул.

– Ладно, чашечку кофе, и я побегу!

Как она сумела так быстро околдовать его? Он не успел еще включить кофемашину, а они уже целовались. Поцелуй был томным, невероятно чувственным, призывающим его перейти к следующему шагу. Эти действия, так же как писательская работа, тоже делали Томаша невменяемым. Выводили за границы реальности, лишали представления о времени. Если спросить, какую из двух опций он выберет, Томаш не знал бы, что ответить. Ласкать женщину и дарить ей удовольствие или продолжать свою историю и рыться в самых черных глубинах человеческой души? Контраст иногда пугал его. Томаш полагал, что отличается от своих мужских персонажей. С женщинами он всегда был нежен, вел себя уважительно и ценил любую роль, которую они ему отводили, – наперсника, лучшего друга или случайного любовника. Единственным, что он заранее отвергал, были постоянные отношения. Он предпочитал с самого начала оговорить это условие, чтобы никому не разбивать сердце.

– Подожди, я должен тебе кое-что сказать, – шепнул он на ухо Ливии.

– Не останавливайся!

– Это важно, уверяю тебя.

– Да замолчи же…

Ее настойчивость возбуждала. Как и движения ее пальцев, забравшихся ему под майку. Он чувствовал, как его охватывает дрожь, а мир вокруг как будто отдаляется. Каким персонажем романа он мог бы быть? Ненасытным сластолюбцем? Вечно неудовлетворенным циником? Сердцеедом-нарциссом? Романтиком? По мнению Томаша, он не подходил ни под одно из этих определений. Он был просто прагматиком.

Сильнее всего