Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

нравится, что ты молод и амбициозен. — Он взял со стола карандаш и написал на чистом листке цифры. — Смотри, это твоя зарплата без бонусов. Премии могут превышать ее многократно. — Цифры выглядели настолько впечатляюще, что о премиях можно было не думать. У Олега пропал дар речи. — Согласен?

— Да! — Во рту пересохло, и голос показался незнакомым.

— Ну и отлично! Поехали. Я покажу тебе рабочее место. Здесь тебе делать больше нечего. Первый рабочий день сегодня.

Офис был вызывающим. По коридорам сновали привлекательные девицы, звонили телефоны, и кто-то что-то орал за приоткрытой дверью. Олег вошел в свой новый кабинет и окончательно растерялся: такой роскоши он не видел никогда. Хозяин наслаждался произведенным эффектом.

— Вот твое рабочее место. В курс дел тебя введет Марат. — Он кивнул в сторону щупленького, в смешных очочках старичка. — Твой заместитель и помощник. И вот что: все, что услышишь, узнаешь, останется в этих стенах. Я подписок брать не буду, но и разбираться не буду. Здесь все решается не по тому закону, который ты учил. Есть другой. С сегодняшнего дня ты директор нашего филиала. Поздравляю. И вот что. — Он достал бумажник. — Это аванс.

Последние сомнения ушли, а захлестнувшее чувство эйфории лишило способности думать.

За три месяца они сняли квартиру в самом престижном районе, купили машину, и впервые Олег почувствовал себя на гребне волны. Золотая рыбка была в руках, исполняя любые желания. Но чем больше узнавал Олег, тем меньше оставалось иллюзий и радости. Суммы, проходящие по счетам, зашкаливали. Молчаливый Марат не то, что ничего не рассказывал, а чаще всего просто молча протягивал документы на подпись и уходил, не утруждая себя объяснениями. Беспокойство нарастало. В один из дней его взяли под руки два крепких парня и, ничего не говоря, затащили в машину. Через двадцать минут он сидел в кабинете следователя. Его обвиняли в сокрытии доходов и неуплате налогов в особо крупном размере. Кроме того, оказалось, что сумасшедшие кредиты, полученные под программы строительства огромного бизнес-центра, ушли по каким-то договорам, и на его фирму подали в суд несколько крупных банков. Оставалась последняя надежда, что ему помогут. Вечером дверь в камеру открылась, и охранник впустил Льва Геннадьевича.

— Ну, привет. — Он остановился у двери, и Олег, поняв, что ему не стоит приближаться, лишь кивнул. — Ты парень умный и все уже должен был понять. Ты соглашаешься со всем, что тебе предъявляют, и молчишь. Если вдруг что-то удумаешь, помни: на воле у тебя жена и дочка. В общем, так: будешь молчать — все будет хорошо. Отсидишь, выйдешь и жить нормально будешь. За семьей присмотрим, тебя в обиду не дадим.

Олег снова кивнул.

— Ну и молодец. Понятливый.

Когда огласили приговор, хотелось завыть. Восемь лет с конфискацией. Ну три, ну пять, но не восемь. Это же почти вечность.

Жена с дочкой вернулись к маме. Через три месяца Льва Геннадьевича пристрелили. Сказка закончилась. Здесь, в заключении, знание законов и умение писать апелляции оказались почти бесценным даром. За советом к нему выстраивалась очередь. Однажды пришлось познакомиться и с Мамаем, вором в законе и смотрящим на зоне. Через два года он получил письмо о смерти жены. А еще через пять лет жестокая драка закончилась несколькими смертельными исходами. Это была одна из тихих войн внутри зоны, и Шапир, как его уже звали, выступил за Мамая. Следствия как такового не было, машина правосудия работала быстро и неумолимо. Но, положа руку на сердце, его роль была совсем не маленькой в этой истории. Роковые события добавили не только авторитета, но и двенадцать лет срока. Жизнь стремительно неслась под откос.

Глава 6

Сессия подходила к концу. Оставалась последняя пересдача, и уже с понедельника начинался отпуск. Роберт раскладывал на столе билеты в ожидании неудачников, дотянувших до последнего. Кто-то еле выполз на сессию в последний момент, кто-то так и не смог заставить себя выучить казавшийся бессвязным набор слов и цифр. Весь семестр он пытался довести до всех, что здесь нет незначительных моментов, нет лишнего. Здесь в каждом параграфе не только срок, который получит человек, здесь его судьба и его горе. Можно все просто заучить, но это было слишком примитивно. Роберт не любил откровенных зубрил, мгновенно забывающих предмет после сдачи экзамена. Но он готов был всегда помочь желающим вникнуть в суть, найти взаимосвязи и логику, даже если на первый взгляд казалось, что ничего логичного здесь быть не может. Все это им придется еще не раз открывать и переучивать потом, когда начнется настоящая практика. Важно было точно знать, что тебе нужно искать, и понимать, как практически применять знания. Дверь кабинета отворилась, и показалась рыжая шевелюра Ненашева, студента, который умудрился выйти на сессию только к третьему экзамену.

— Роберт Маркович, можно уже? — В голосе чувствовалось волнение.

— Заходи. Что ж ты? Вроде и не двоечник, а с хвостами. — Роберту был симпатичен этот юморной парень. — Неужели и у тебя последний шанс?

— Да понимаете, сам не ожидал. Начал подрабатывать и не рассчитал силы. Не выкручиваюсь я на стипендию. — Было видно, что парень чувствует вину, стесняясь такого положения отстающего.

— Ну, все еще не плохо. Пересдача — не конец света. Не ты первый, не ты последний. — Хотелось чуть успокоить парня, да и настроение у Роберта было хорошее.

— Роберт Маркович, да что толку учиться? Вы вокруг посмотрите! Сейчас все откупаются, и все. Неужели адвокаты кому-то нужны? Проще дать обвинителю взятку, и он сам найдет свои ошибки, акцентирует на них внимание и скинет срок. Тот чудак, который кричал:

«О времена! О нравы!» — даже не представлял, что будет впереди. Боюсь даже подумать, что сказал бы он сейчас.

— Не чудак, а Марк Туллий Цицерон, и сказал он эти слова в храме Юпитера Статора в первой речи против заговора Каталины восьмого ноября шестьдесят третьего года до нашей эры на созванном им заседании Сената города Рима. — Роберт со смехом смотрел на онемевшего студента.

— Вы вообще все знаете? — Ненашев растерянно стоял у стола.

— Все знать нельзя. А ты бери билет. Еще что-то осталось сдавать? — Роберт открыл зачетку.

— Последний.

— Значит соберись. Одно дело — денег не хватает: можно пережить, а вот отчисление… Хотя, — Роберт прищурился, — и отчисление можно пережить. Все можно пережить. Там никого под дверью больше нет?

— Как нет?! Стоят, родимые. — Коля отвернулся к стене и левой рукой, не глядя, взял билет.

— Ну как? Повезло? — Роберт смотрел на студента с улыбкой. Когда-то и