Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова

Огромное количество. Когда только шла в профессию, то как-то об этом не задумывалась. Предполагала, что проблемы такого рода у женщин за тридцать пять с очень-очень отягощенным анамнезом, кучей абортов, инфекциями и прочим «жизненным багажом».

Как же я ошибалась! Когда поняла это? Когда выслушивала истории своих пациенток, самыми проблемными из которых оказались девушки тридцати лет и младше. В их числе несколько моих коллег. Врачи, медсестры. Однокурсники. Мои студенты. Просто друзья, не имеющие никакого отношения к медицине. Демография, говорите? Ну-ну…

Лизе было восемнадцать, когда она вышла замуж. Миша, ее муж, первый и единственный на тот момент мужчина. В девятнадцать случилась первая беременность, закончившаяся выкидышем. В двадцать два – внематочная, трубу сохранить не удалось. В двадцать четыре – пузырный занос (та еще гадость). В двадцать пять – замершая беременность, при выскабливании случилась перфорация матки. В двадцать шесть – еще один выкидыш. Конечно, они обследовались. И ничего категорически плохого не нашли. Отчаяние? Не то слово.

После последнего выкидыша Лиза очень многое изменила в своей жизни. Развелась с мужем после многочисленных скандалов на фоне постоянного «даже родить не можешь». Радикально сменила сферу своей деятельности, получила второе высшее образование и новую профессию. Два года жила только для себя. Захотелось в отпуск? Нашла способ позволить себе Италию, о которой давно мечтала, и одна полетела. Много работала. Романов, правда, практически не заводила. Боялась еще одной своей личной трагедии. Хотя и прошла несколько сеансов у психолога. Просто отпустила ситуацию.

Они встретились на дне рождения общего друга. Лиза и ее бывший муж. Пара бокалов вина, а может, и чего покрепче. Проснулись вместе. После праздника не встречались. До того момента, пока Лиза не поняла, что беременна. Когда узнала – было недель семь-восемь уже. Позвонила мне, ревела – мол, оба пьяные были в момент зачатия. Мало ли какие пороки… Думала о прерывании из – за этой вероятности. Я тогда ее дурой назвала. Столько пережить, чтобы на аборт идти? Решили, что сделает УЗИ, а дальше – посмотрим. И если пороки какие серьезные есть, то прерывание никогда не поздно выполнить.

Сказано – сделано. По первому скринингу все идеально. По второму – тоже. И дальше все неплохо, не считая двадцати шести набранных килограммов. Но это она булочками «стресс заедала». Родила в срок, прокесарили. По слабости родовой деятельности, окситоцин на рубец после перфорации ставить не рискнули, ну и анамнез так себе. Кстати, с мужем обратно не сошлись. Хотя он отличный папа для своей маленькой Анфисы Михайловны.

Спустя полтора года Лиза повторно вышла замуж за хорошего мужчину. Очень неожиданно и как-то быстро – спустя месяц после знакомства. Гуляя у нее на свадьбе, я в шутку сказала Лизе, мол, подожди еще годок, не беременей. Рубец, как – никак. Она тоже посмеялась, говорит, да ладно, сама знаешь, какие у меня проблемы, да и труба всего одна. Ну поговорили и забыли.

Спустя ровно месяц после свадьбы звонок. Лиза. «Насть, тут такое дело. В общем, я беременна». Я поздравила, конечно. Волновалась за нее, потому как Лиза постоянно почти двухлетнюю Анфиску на руках таскала.

Самой большой проблемой в эту ее беременность стал выбор даты родов. Дело в том, что ПДР (предварительная дата родов) была на границе двух знаков зодиака. А Лиза очень хотела Тельца. «Вот ты знаешь, какие они, эти Овны? Ну и что, что там уже сорок недель? Полежу, потерплю».

Беременный мозг – это… ммм, конфетка. Я не знаю, какие там эти Овны. Я не знаю, какие Тельцы. Знаю, что своего ребенка ты будешь любить независимо от того, как звезды встали в день его рождения. И я знаю, что такое разрыв матки. И совсем не могу гарантировать полное благополучие, если глубоко беременная женщина с рубцом после кесарева и рубцом после перфорации на тридцать девятой неделе звонит почти каждый день и говорит, что у нее живот болит. Мимоходом приговаривая, что написала очередную отказную от госпитализации. Какое счастье, что я не была ее лечащим врачом. Ибо нет ничего хуже убеждать в истине женщину, у которой своя правда.

Природа решила все за Лизу. Воды отошли, схваток не было. Роды принимала не я. Коллеги потом поделились, как она причитала в операционной, что два дня до Тельца не хватило… Потом отошла, вроде бы.Про ангела-хранителя

Октябрь 2017 года. Я работаю в родблоке. В районе девяти утра из приемного отделения приводят женщину: доношенная беременность, отошли воды. О ней я предупреждена заранее – это пациентка начмеда. Сам начмед укатил на очередное совещание в облздрав, предварительно дав указания. Беседую с беременной, назовем ее Анной.

Тридцать семь лет. Третья беременность, первые предстоящие роды. Первая замершая беременность случилась в двадцать восемь на шестых-седьмых неделях. Выскабливание. В тридцать три года – замершая на том же сроке, снова выскабливание. В тридцать пять находят причину невынашивания – наследственная тромбофилия. Если совсем кратко, то это повышенная склонность организма к образованию тромбов. Один из главных органов беременности – плацента – может очень страдать от этого заболевания. Соответственно, свою основную функцию плацента выполнять не сможет.

Причину привычного невынашивания нашли, назначили лечение – ежедневные подкожные инъекции в течение всего периода планирования и самой беременности. Кстати, абсолютное большинство беременных делает эту процедуру самостоятельно.

Осмотр на кресле показал, что Анна в самом начале длительного пути под названием «роды». Схватки легкие, шейка начинает раскрываться. У нас все стандартно – анализы, КТГ, наблюдение. Спустя четыре часа пришло время повторного осмотра. К тому времени уже и начмед подъехал, смотрели вместе. Схватки болезненные и какие-то беспорядочные. Смахивает на дискоординацию. Эффективность таких схваток почти нулевая: женщина устает, малыш устает, а динамика раскрытия шейки матки практически отсутствует. По совокупности относительных показаний было решено оперировать: возраст, да первые роды, да анамнез, да отсутствие нормальной родовой деятельности. Даже окситоцин не стали пробовать, сразу пошли в операционную.

Спинальный наркоз. Начинаем, доходим до брюшины, вскрываем и видим кровь в животе. В приличном таком количестве, да еще и со сгустками. За беременной маткой, занимающей почти всю брюшную полость, ничего не видно. По спине бежит холодный противный пот. А все потому, что буквально за пару дней до этого мне попалась статья израильских коллег о спонтанном разрыве селезенки на фоне получения препарата Э., который получала Анна в течение всей беременности. Те самые подкожные инъекции.

Редчайший случай, но… Хирург напряжен до предела. Быстро-быстро извлекаем ребенка. Живой, восемь баллов по Апгар. Воды светлые. Отделяем плаценту. Матка сокращается, а мы видим картину разрыва матки по рубцу. По рубцу от перфорации матки. Выглядел вполне