По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

прерванный, когда они услышали звуки снизу, из передней. В детской спальне спала Роза. Какое-то время она лежала, свернувшись калачиком, закутав голову одеялом, и сон ее был глубок. Затем она пошевелилась и вытянула руки. Что-то выплыло из черноты. Над Розой висел белый овал, покачиваясь, как будто на веревке. Она приоткрыла глаза. На белом фоне появлялись и исчезали серые пятна. Роза совсем проснулась. Близко перед ней, как будто на веревке, висело лицо. Она закрыла глаза, но лицо не исчезло, оно было рябое и вспучивалось серыми, белыми, лиловатыми пузырями. Роза дотронулась рукой до большой кровати, стоявшей рядом. Но кровать была пуста. Девочка прислушалась. Через коридор, в детской, постукивали ножи и звучали голоса. Она не могла заснуть.

Она стала представлять отару овец, запертую в загоне на поле. Она заставила перепрыгнуть через изгородь одну овцу, потом другую. Она считала их. Одна, две, три, четыре – овцы прыгали через изгородь. Но пятая не захотела прыгать. Она обернулась и посмотрела на Розу. У овцы была длинная серая морда, губы шевелились. Это было лицо того мужчины у почтового ящика, и Роза оказалась с ним один на один. Она закрывала глаза и видела это лицо, открывала – и все равно видела.

Роза села на кровати и закричала:

– Няня! Няня!

Мертвая тишина повсюду. Стук ножей и вилок в соседней комнате прекратился. Она была наедине с чем-то ужасным. Потом до нее донеслось шарканье ног в коридоре. Оно становилось все ближе и ближе. Это тот мужчина. Он взялся за ручку двери. Дверь открылась. Клин света упал на умывальник. Кувшин и таз заблестели. Мужчина здесь, с ней, в комнате… Но это была Элинор.

– Почему ты не спишь? – спросила Элинор. Она поставила свечу и стала расправлять скомканные простыни и пододеяльник.

Элинор посмотрела на Розу. Глаза у той ярко блестели, щеки горели румянцем. В чем дело? Они разбудили ее своим хождением по маминой комнате?

– Что тебя растревожило? – спросила Элинор. Роза зевнула – раз, другой. Но это были скорее вздохи, чем зевки. Она не могла рассказать Элинор, что видела. Ее терзало чувство вины. Почему-то она не могла сказать правду о привидевшемся ей лице.

– Мне приснился страшный сон, – вымолвила Роза. – Я испугалась. – Она опять села на кровати и вздрогнула всем телом.

В чем же все-таки дело? – опять подумала Элинор. Ее испугал Мартин? Они опять гонялись за кошками в саду мисс Пим?

– Вы опять гонялись за кошками? – спросила она. – Бедные кошки. Представь, если бы с тобой так.

Но она знала, что страх Розы не имеет отношения к кошкам. Девочка крепко держала ее за палец и странным взглядом смотрела в пространство.

– Что тебе приснилось? – спросила Элинор, садясь на край кровати.

Роза уставилась на нее. Она не могла рассказать ей, но любой ценой надо было удержать Элинор рядом.

– Мне показалось, что в комнате кто-то есть, – наконец выговорила она. – Грабитель.

– Грабитель? Здесь? – удивилась Элинор. – Роза, ну как может грабитель забраться в детскую? Дома папа, Моррис, они бы никогда не позволили грабителю проникнуть в твою комнату.

– Да, – сказала Роза. – Папа убил бы его.

Что-то странное было в том, как она вздрагивала.

– А что вы там делаете? – спросила она с беспокойством. – Вы что, еще не легли спать? Ведь уже очень поздно, разве нет?

– Что мы делаем? Мы сидим в гостиной. Еще не очень поздно. – В то время, когда Элинор это говорила, в комнате послышался отдаленный гул.

Когда ветер дул со стороны собора Святого Павла, до них доносился колокольный звон. Плавные круги расходились в воздухе: один, два, три, четыре – Элинор считала, – восемь, девять, десять. Она удивилась, что удары прекратились так скоро.

– Ну вот, видишь, еще только десять часов, – сказала она. Ей казалось, что уже намного больше. Но последний удар растаял в воздухе. – А теперь засыпай.

Роза сжала руку сестры.

– Не уходи пока, Элинор, – попросила она.

– А ты скажи, что тебя напугало, – сказала Элинор. Что-то от нее скрывается, она была уверена в этом.

– Я видела… – начала Роза. Она сделала над собой огромное усилие, чтобы сказать правду, рассказать о мужчине у почтового ящика. – Я видела… – повторила она. Но тут дверь открылась, и вошла няня.

– Не понимаю, что сегодня с Розой, – сказала она, с шумом подходя к кровати. Она чувствовала себя немного виноватой, потому что задержалась внизу с другими слугами, сплетничая о госпоже. – Обычно она так крепко спит.

– Вот и няня, – сказала Элинор. – Она сейчас тоже ляжет спать, и ты больше не будешь бояться, правда? – Элинор разгладила простыню и поцеловала Розу, а потом встала и взяла свечу.

– Спокойной ночи, няня, – попрощалась она, выходя.

– Спокойной ночи, мисс Элинор, – ответила няня, добавив своему голосу участливости: внизу все говорили, что госпожа долго не протянет.

– Ну, детка, давай на бочок и спать, – сказала она и поцеловала Розу в лоб. Ей было жаль девочку, которая скоро осиротеет. Затем она вытащила из манжет серебряные запонки и начала вынимать из волос шпильки, стоя в нижних юбках перед комодом.

– Я видела… – повторила Элинор, закрывая за собой дверь детской спальни. – Я видела…

Что она видела? Что-то страшное, тайное. Но что? Оно пряталось рядом, позади ее глаз, так напряженно глядевших… Свеча на подсвечнике, который держала Элинор, немного покосилась. Прежде чем она это заметила, три капли свечного сала упали на полированный плинтус. Элинор выпрямила свечу и стала спускаться по лестнице. Она прислушалась. Тишина. Мартин спал. И мать спала. Проходя мимо дверей, минуя ступеньку за ступенькой, она чувствовала, как будто на нее ложится тяжкое бремя. Она остановилась и посмотрела вниз, где была передняя. Тьма хлынула на нее. Где я? – спросила она себя, вглядевшись в кромешный мрак. Что с ней? Она одна посреди пустоты, и все-таки она должна спускаться дальше, должна нести свое бремя. Она приподняла руки, как будто несла кувшин, глиняный кувшин на голове. И опять остановилась. Перед ее глазами проступили контуры миски. В ней была вода. И еще что-то желтое. Это собачья миска, поняла Элинор, а в миске – кусок серы. Собака лежала, свернувшись калачиком, у подножия лестницы. Элинор осторожно перешагнула через тело спящей собаки и вошла в гостиную.

Все посмотрели на нее. У Морриса в руках была книга, но он не читал; Милли держала рукоделье, но не вышивала; Делия полулежала в кресле, совершенно ничем не занятая. Элинор постояла в нерешительности, а потом направилась к письменному столу.

– Напишу Эдварду, – прошептала она.

Она взяла перо,