Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

она танцевала более раскованно, в круговых покачиваниях бедрами, на которые она положила растопыренные пальцы, было что-то от шоу стриптизерши. Короткая узкая юбка Леночки ползла вверх, и, когда казалось, что еще миллиметр, и восхищенные зрители увидят трусики, Леночка медленно сдвигала подол вниз на три сантиметра. Через минуту она повторяла это движение, вызывавшее у Игоря нервное сглатывание.

Заиграла медленная музыка. Петров пригласил Леночку.

– Не жалеешь, что пришла сюда? – спросил он, поглаживая ее спину.

– Напротив, должна тебя поблагодарить. Петров, не волнуйся, я буду себя хорошо вести.

– Я волнуюсь только о том, что ты не захочешь попробовать, какой замечательный кофе я варю по утрам.

Началась другая песня, и они обменялись партнерами.

Зина задала Петрову тот же вопрос, что и он Леночке.

– Если ты не жалеешь, что нас пригласила, то всё отлично. Зина, сколько ты весишь? У меня такое ощущение, что тебя можно поднять одним мизинцем.

– Поэтому ты едва дотрагиваешься до меня? – рассмеялась Зина. – Павел, во мне пятьдесят килограммов костей, мяса и глупых мыслей.

– Представляю твои глупые мысли. Знала бы ты, что мне лезет в голову.

– Знаю. Ты ревнуешь Леночку. И совершенно напрасно, Игорь не ловелас.

Петров быстро посмотрел на соседнюю пару. Леночка, как и обещала, вела себя прилично: между ней и Игорем можно было просунуть ладонь… ребром.

– То, что он верный муж, видно невооруженным глазом. Но главное, ты, Зинаида, за ним как за каменной стеной.

Петров надеялся, что иронии в его голосе она не услышала.

⁂

Леночка осталась у Петрова. Всё было хорошо, даже прекрасно. Но проснулся Петров рано и в самом скверном расположении духа. Он злился из-за того, что никак не мог отогнать от себя мысль: «Водолаз за стеной настрогает Зине еще одного ребенка. Тогда у нее точно все зубы вывалятся».

– Да пусть хоть облысеет! – сказал он вслух, стоя под острыми струями душа. – Какое мне дело?

«С чего я привязался к чужому семейству, – спрашивал себя Петров. – Наверное, пробили биологические часы. Надо жениться, рожать детей. Прямо сейчас займусь этим с Леночкой. Нет, не займусь. Японский городовой, совершенно не хочется. Я превращаюсь в старого приживальщика. К чертям собачьим! Стянуть с голой Леночки одеяло – и все станет на свои места».

Но Петров пошел не в комнату, а на кухню – готовить завтрак.

Они сидели за маленьким обеденным столом.

Леночка убрала пышные волосы в пучок на макушке, смыла косметику. В белой рубашке Петрова она смотрелась по-домашнему мило и уютно. Петров изо всех сил старался не показать своего плохого настроения. Он шутил, кормил ее с ложечки.

– Петров, женись на мне, – вдруг сказала Леночка. – Я тебе рожу таких же замечательных близнецов.

Вначале он решил, что она дурачится, хотел было ответить ироничным согласием, но потом увидел ее глаза, настороженные, застывшие в ожидании, вспомнил ее ночное бормотание – всё серьезно. Он растерялся и не мог выдавить из себя ни слова. Кажется, он даже уставился на Леночку с пошлым испугом.

– Ладно, – махнула она рукой, – не дрейфь, я пошутила.

Он видел, как трудно дались ей эти слова. Глаза наполнились слезами, она встала и пошла в ванную, закрылась там.

– Леночка, – царапался Петров в дверь. – Открой. Ты обиделась на меня? Ну извини, пожалуйста. Нам надо все обсудить. Открой дверь. Глупая девочка, ты там плачешь? Я не могу выносить женских слез. Я готов жениться на всякой плачущей женщине от восемнадцати до семидесяти лет. Лен, тебе уже исполнилось восемнадцать? А семьдесят? Ну не обижайся, вылезай оттуда.

– Убирайся к черту! – донеслось из-за двери.

– А где я, по-твоему, нахожусь? Ладно, я жду тебя на кухне, стою на коленях в углу. Ты меня долго не продержишь?

Леночка вернулась через несколько минут. Волосы у нее были мокрые и свисали длинными пружинками.

– У тебя отвратительный шампунь, – сказала она. – А фен есть?

– Есть. Леночка…

Она остановила его, накрыв его губы ладонью. Петров хотел взять ее руку, поцеловать, но она быстро убрала ее.

– Молчи, ни слова, – велела Леночка, – я не могу говорить, вернее, не могу над этим посмеяться. Пока не могу.

«О чем же мы будем беседовать? – подумал Петров. – Вот так положение». Тему для разговора нашла Леночка, самую неожиданную.

– Ты любишь ее, – заявила она.

– Кого «ее»? – не понял Петров.

– Зину.

– Что за чепуха! – Он рассмеялся. – С чего ты взяла?

– Ты, Петров, на нее смотришь.

– Ага, смотрю. Это аргумент.

– Я знаю все твои взгляды. Ты можешь смотреть на женщину как на пустое место. И на ту же самую женщину через пять минут – так, что ей захочется пощупать платье – не забыла ли она его надеть. Иногда кажется, что твой взгляд сопровождается треском расстегивающихся штанов.

– Ну и язычок у тебя! Им можно бриться.

– Петров, ты смотришь на Зину с нежностью. Тебе хочется защитить ее от всего мира, вырыть окоп и никого не подпускать. Словно она какое-то хрупкое сооружение.

– Глупейшие фантазии.

Леночка его не слушала.

– Но, Петров, – в ее голосе появились ядовитые нотки, – ты ведешь себя непорядочно. Помнишь, мы вышли на кухню покурить, и я протянула Зине пачку сигарет? Ты выхватил у нее сигарету и выбросил. Ты предъявил права на женщину, когда рядом стоял ее муж! Как это называется?

– Она умирала у меня на руках! Естественное человеческое участие.

– Естественное? – усмехнулась Леночка. – Выходит, завоевать твое сердце можно только на больничной койке? Не знала раньше.

– Еще узнаешь. Леночка, мы с тобой в начале большого пути.

– Не береди! С одной Зиной я бы, возможно, еще и справилась. Но Зина плюс Ваня и Саня – не осилить. Ты очень к ним привязался. Я не ожидала от тебя чадолюбия. Ты различаешь их, когда родной отец в них путается.

– Но они же совершенно разные!

– Они похожи как два помидора. Дети тебя любят, а ты рядом с ними становишься просто другим человеком. И оттираешь родного отца. Неужели не замечаешь?

– Главное, что не замечает он. Впрочем, не удивительно – он полный кретин.

– Он совершенно нормальный парень. Даже очень симпатичный. Я бы посмотрела на тебя в двадцать три года с