Креативное агентство «Шумер» - Дарья Лебедева

задалось: чтобы жить, есть и одеваться, приходилось много работать. Олеся была верстальщицей, трудоголиком и стахановцем, но на самом деле мечтала найти богатого мужа, чтобы заниматься собой, будущими детьми и дизайном интерьеров. Ее мечта сбылась: теперь она живет за городом в роскошном частном доме, у нее двое сыновей, стеллаж с книгами по дизайну и муж, который оплачивает ее бесконечные курсы, хотелки, шмотки и которого она никогда не фотографирует. Мы застали период, о котором Олеся, скорее всего, не любит вспоминать. Она только‐только переехала в Лагаш, жила в съемной однушке в двадцати минутах от конечной метро, работала у нас верстальщиком и часто опаздывала. Старожилы любят вспоминать Олесю, потому что они долго разгадывали ее странное поведение. Понимаете, есть люди, которые всегда опаздывают хотя бы на десять минут (вроде меня), есть люди, которые опаздывают на час, но, если очень надо, могут прийти вовремя (вроде Юрика), есть люди, которые всегда приходят вовремя (вроде нашей дотошной Веры), есть, которые приходят чуточку раньше (как Наташа Авченко). Но Олеся никогда не приходила одинаково. Иногда раньше, иногда позже, а порой опаздывала на час-полтора, получая ласковых люлей от Вани, который тогда еще не был арт-директором, но уже входил в роль. И вот однажды он выяснил. Разгадал Олесину загадку! Мы долго, хихикая, шептались в курилке. Оказалось, что опаздывала Олеся, если просыпалась в хорошем настроении. В такие дни она была уверена, что сегодня наконец встретит того самого, Единственного. Долго одевалась, подбирала наряд, прихорашивалась. Шла пешком до метро. Брала кофе навынос (так эффектнее). Оглядывалась по сторонам. Ждала. А если ее поглощало черное отчаяние, что до конца своих дней она так и будет работать верстальщиком в сомнительных агентствах, фрилансить по ночам, чтобы купить бесполезную шмотку или записаться к бесполезному косметологу, она вставала с постели мрачная, чистила зубы, надевала что попалось под руку и ехала на работу. Могла опоздать минут на десять, а могла и на полчаса раньше приехать – тут зависело уже не от нее, а от транспорта. В такие дни ей на всё было в высшей степени плевать.

Еще одна девушка – такая, знаете, девочка-девочка, худенькая, нежная, с тихим голосом, в кедах и клетчатых рубашках, на таких всегда западают сильные мужчины, которым нужно кого‐то оберегать, – приехав из провинции, долго жила по друзьям и быстро сменяющимся бойфрендам, тратя заработанные концертами небольшие деньги на стильные шмотки и вкусную еду. Ныла, что нет личного пространства, собственного угла, что тяжело выживать на гроши, но никогда даже не рассматривала варианта пойти на работу. Она же цветок! Ей надо высыпаться и иметь возможность в любой момент записать в блокнот новые стихи, а на диктофон – новую песню. Ее голова должна быть полна прекрасных звуков и слов, а не мыслей о том, что она должна сдать в срок текст, вовремя приехать на встречу или сделать хорошую продажу, чтобы получить комиссию. Наконец однажды на нее запал женатый мужчина старше ее лет на пятнадцать, развелся ради нее с женой, оставил все имущество бывшей, резко помолодел, тоже начал писать стихи и песни. Теперь они живут по съемным квартирам (он‐то работает удаленно в крупной компании и получает изрядную зарплату), у нее есть своя комната, он дарит ей то новый фотоаппарат, то дорогой клавишный инструмент, то оплачивает ей студии звукозаписи и продвижение ее песен, в общем, это крепкий союз, удобный обоим. Она может вообще больше не думать о деньгах, оставаться нежной орхидеей и заниматься только творчеством, а у него красивая молодая девушка, наличием которой так приятно хвастаться друзьям и знакомым.

Но как быть, если вы все‐таки не девочка, а работать не хотите? Есть у меня знакомый музыкант, который в перерывах между репетициями, концертами и пьянками честно пытался работать. И в офисе, и в клубах звукорежиссером, и вообще кем попало, но вдруг однажды понял, что создан творить и дарить миру волшебство своей музыки, а не вот это вот всё. И тогда пришла ему в голову гениальная идея собирать со своих поклонников по сто рублей в месяц на жизнь. Или не по сто, а кто сколько сможет (понятно, что где сто, там и двести-триста, что куда приятнее). Он назвал это «фондом» и каждый месяц пишет в соцсетях напоминание: «Друзья, кто в фонде, апрель! И спасибо за поддержку!» И получает таким образом что‐то похожее на зарплату. Пока все мы, творческие люди, запертые в офисах, пишем музыку, рисуем картины, занимаемся вышивкой, флористикой, танцами, театром и бог знает чем еще в свободное от работы время, у него все время свободно от работы с полным сохранением зарплаты! Конечно, его положение чуть менее надежно, но как прекрасна, лицемерна и дерзка сама идея! Я немного завидую, хотя знаю, что никогда бы так не смогла. Никогда не смогла бы даже предположить, что миру настолько нужно мое творчество и что я имею хоть малейшее право собирать с сочувствующих их кровно заработанные.

Здесь нет ни смерти, ни болезней, здесь волк ягненочка не ест, и нет на свете бесполезней и безмятежней этих мест. Тут вдоволь хлеба, пива, мяса (откуда, блин, оно взялось?) – неисчерпаемы припасы. Веселья вечный коматоз. И никаких рабочих будней – непреходящий выходной. Пусть ненавидит этих трутней рабочих пчел усталый рой: мечтают о стране счастливой, где, превращая жизнь в пикник, бежит из-под земли игриво обильный денежный родник. Или все совсем не так?

Время обеда, и Юрик угощает меня – я ведь придумала классную идею! Устраиваю ему фотосессию в кафе у туалета под хохот официантов. Он выкладывает самую упоротую фотку в свой блог с текстом: «Даю консультации по астрологии. Ваша личная карта судьбы. Вместе мы расставим акценты и направим вашу энергию в правильное русло. Только сегодня скидка 20 %. Первым пяти обратившимся – 25 %» Мы люто ржем, доедая обед и отвечая на комментарии. Пост быстро набирает лайки, Юрин директ ломится от желающих. «Да это просто шутка, вы чего!» – отбивается он от потока сообщений.

Возвращаемся в офис. Надо все‐таки написать хотя бы один текст… Не люблю уходить с работы, так ничего и не сделав. Чувствую эйфорию. Я свободна, хоть и сижу здесь, работаю на Лешу и Сергея с их странными вкусами и капризами. В конце концов, до пенсии осталось всего 8526 дней. А до конца рабочего дня – четыре часа. Я знаю, что Настя-дизайнер после этого поедет рисовать, у нее скоро открывается выставка. И ей плевать, купят ли у нее картины, она делает это для себя. А Гоша