Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова

он был не тридцатишестилетний порядочный семьянин, а семилетний мальчишка, умоляющий родителей купить ему щенка. Какое отвратительное слово – «семьянин», оно всегда казалось ему нелепым, да и что считать порядочностью. За десять лет брака с Элен он никогда ей не изменял, ему бы и в голову не пришла эта мысль, но случайная встреча на французском побережье, настойчиво повторяющаяся уже который раз, окончательно сбила его с толку.

Единственное, что он точно понимал: если сейчас позволит ей вот так ускользнуть, они уже не встретятся. Лимит случайных встреч и так уже исчерпан. Внутри разрастался неизвестный доселе страх, он заполнял тело, и казалось, там уже не будет достаточно места для внутренних органов, словно грудная клетка прижимает сердце к стене, еще чуть-чуть и оно будет выдавлено наружу. Это чувство было сродни панической атаке, он никогда раньше не испытывал ее, но несколько раз наблюдал у Элен. После рождения детей эпизоды тревожной депрессии случались все чаще, но он считал их блажью или капризом. Он вспомнил об этом теперь и ощутил неприятное чувство стыда, что в те сложные моменты он так и не смог поддержать ее. Не смог или не захотел.

Он потушил сигарету, а за ней и свой стыд перед Элен. Еще немного – и он готов был упасть на колени, распластаться перед этой женщиной, этой русской француженкой, лишь бы Люсьен не оставила его, не бросила его, как мать, что навсегда оставляет свое дитя.

– Не знаю, что ты там себе придумал, но это настолько глупо, что даже страшно, – прошептала Люсьен и вновь взглянула на часы. – Мне правда пора.

– Ты можешь просто показать мне город? У меня никого нет в Париже.

– Ни у кого нет никого в Париже, – покачала она головой. – Ни у кого нет никого нигде. Нужно научиться жить самостоятельно. Хотя постой, у тебя есть семья. Мне казалось, всегда прекрасно открывать город вместе?

Но Андрей не слушал ее.

– Просто несколько встреч, – твердил он как заведенный. – Просто несколько прогулок по городу. Только несколько встреч.

Она молчала. Музыка в кафе и стук тарелок немного заглушали ее пульс.

– Несколько встреч? – наконец сказала она, перебирая в руках перчатки. – Несколько встреч…

Она задумалась ненадолго, а затем резко выдохнула и посмотрела на него серьезно.

– Хорошо. Несколько встреч, но за последствия я не отвечаю.

Андрей сидел молча, казалась, не дыша.

– У нас будет уговор, – строго продолжала она. – своего рода правило. Ни ты, ни я не будем ничего рассказывать друг другу о нашей жизни, ни о прошлой, ни о настоящей. Ни о чем и ни-ко-гда, – она сделала акцент на последнем слове, разделив его на отдельные слоги. – Я не хочу знать, где ты живешь, с кем, ни твой адрес, ни номер телефона, ни место работы, НИ-ЧЕ-ГО. И ты ничего не должен спрашивать у меня. Как только ты нарушишь это правило, я уйду. Понятно?

Андрей кивнул.

– Когда мы встретимся? Как же тогда я смогу позвонить тебе?

– Завтра в пять возле входа в Сакре-Кер[5], – коротко бросила она.

Он не успел и глазом моргнуть, как Люсьен выпорхнула из кафе и побежала прочь, желая поскорее затеряться среди пешеходов на шумной улице.

«Завтра в пять, завтра в пять, Сакре-Кер, у входа», – несколько раз повторил он и записал в заметках в телефоне, боясь забыть эти кодовые слова.

5

Когда она выходила из кафе, ее голова была тяжелой, словно они выпили не чайник чая, а бутылку коньяка. В голове неприятно роились мысли, но она пыталась заглушить их жужжание. А еще внезапное чувство дежавю, чувство надвигающейся опасности, такое же, как она уже испытывала шесть лет назад, когда выбегала из кафе после первой встречи с Мартином. Сейчас иррациональный страх неизбежности вновь догонял Люсьен. Чувство, что она теряет контроль над собственной жизнью, охватило ее.

Во что ты ввязалась, черт возьми! – впивался в самое ухо внутренний голос.

Как гектар нетронутого леса! – что за чушь? Где ты набралась такой пошлости?

«Заткнись!» – ответила ему Люсьен и сильно дернула головой, так что пчела внутри потеряла равновесие в полете и упала на дно черепной коробки. Но ненадолго.

Голос продолжал жалить ее изнутри:

Ты влезаешь в чью-то чужую жизнь. Не специально, это так, но сейчас самое время вылезти обратно и переиграть этот никому не нужный спектакль.

Люсьен ничего не ответила.

Голос все не унимался:

– У человека есть семья, своя жизнь, дети. Зачем тебе это?

При упоминании детей Люсьен передернуло:

– Зачем ты мне говоришь так, словно я ходила за ним по пятам? Словно я специально искала его?

– Ты не искала, но дала ему надежду, там, на берегу. Разве не так? – голос вкрадчиво шептал в самое ухо.

– Да не давала я ему ничего, черт возьми! Я ни в чем не виновата, он сам пришел!

– Не винова-а-атая я, он сам пришел! – издевался голос.

– Сам! И в первый раз, и во второй, и вот сейчас. А вообще, не кажется ли тебе, что такое количество совпадений – уже не случайность, а чистая закономерность?

– С каких это пор ты стала такой фаталисткой? Ты снимаешь с себя ответственность!

– Ответственность за что? А что касается фатализма, знаешь – да, наверное, я действительно всегда была немного верна случаю.

– Да ты просто похотливая эгоистка, тебе нравится эта власть. Тебе нравится, как он теряется перед тобой, – голос пошел в решительное наступление. – Он тебе нравится?

– Да! Знаешь, да, он мне понравился. Мне понравилась его спокойная предсказуемость. Очень добрые глаза, в нем есть какое-то тепло, которого уже давно ни в ком не было видно.

– Так ты собираешься греться за чужой счет?

– Я не собираюсь. Я покажу ему город.

– Покажешь ему город! Теперь это так называется? Ну-ну! Вечный город Вавилон!

– Вечный город – Рим! Дура! А у нас тут вообще Париж.

– Париж! Ля Мур!

– С каких это пор тебе не нравится Париж?

– Мне? Этот город художников и проституток? Морально павших и падающих?

– Это ты про меня?

– А про кого еще? Это же ты собралась увести человека?

– Увести можно скот. А человеку пастух не нужен. Человек сам выбирает, с кем и куда ему идти. И все равно пойдет, если уже решил. Это лишь вопрос времени.

– Ты плохо усваиваешь уроки жизни. Вот когда уводили Мартина…

– Стоп! Довольно!

– Ну а как же твоя мать? Ты разве не помнишь, как… – голос не успел вставить последний аргумент – Люсьен сквозь зубы прошептала еще раз «довольно!» и воткнула