Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин

— Я справлюсь. — Она попробовала свести все в шутку. — Сама виновата. Нужно было уезжать из Калифорнии, как сделали обе мои сестры. А так я у мамы секретарь, телохранитель и психолог. Три в одном. А благодарности ноль. Обычная судьба среднего ребенка.

— Давай я помогу. У тебя была непростая неделя на работе. — Энди снова ущипнул ее за нос. В этот момент как будто ее злое альтер-эго взяло верх, и Тхюи в ужасе наблюдала, как сама же шлепает его по руке и отодвигается. У нее сердце сжалось от того, как он изменился в лице. Ну почему? Почему она не может быть нормальной?

— Говорю же, я справлюсь. — Голос Тхюи стал ледяной, а глаза просили прощения. Вот и еще одно обычное утро испорчено. Она сделала очередную мысленную засечку: вела подсчет, сколько раз уже обидела его.

Энди глядел на нее; замешательство и бесконечные вопросы в его больших карих глазах сменились печалью.

— Ты когда-нибудь подпустишь меня ближе, Тхюи?

Она сделала вид, что не понимает:

— В смысле? Ты и так почти переехал ко мне.

Он вздохнул:

— Я хочу быть с тобой. Ты же знаешь. Только позволь мне быть ближе. Прошу тебя! Я хочу однажды стать идеальным зятем и мужем, но как только я собираюсь показать делом, что готов к следующему шагу, ты закрываешься и отталкиваешь меня.

Тхюи отвела взгляд.

— Прости. Я не пытаюсь увильнуть от разговора, но ты же знаешь, мне тяжело говорить о браке. И о «следующем шаге» тоже.

Энди не ответил. Только гладил ее коленку по кругу, опять и опять, как будто тер лампу Алладина, загадав последнее отчаянное желание. Ей было тяжело от его взгляда. Они сидели молча, залитые солнцем, лившимся в окна, и думали: осталось ли хоть что-то в их отношениях, что можно спасти? Ведь он хочет идти дальше, к большим моментам, а ей достаточно вместе переживать маленькие.

— Я не твой отец, Тхюи, — смиренно сказал Энди. — У нас все будет по-другому, не как у твоих родителей. Я другой человек.

— Я знаю.

— Почему у меня такое чувство, что ты мне не веришь?

Тхюи прикрыла глаза. Нахлынули воспоминания — тесный дом, Санта-Ана, шесть девочек жмутся друг к другу под апельсиновым деревом, потому что дома все взрослые орут друг на друга по-вьетнамски, выплескивая взаимную ненависть. В соседних домах, и справа, и слева, точно так же орут по-испански. Тхюи не знала испанского, но ей было ясно: их с соседями роднит сожаление, на каком языке о нем ни кричи. Все, что объединяет семьи в их районе, — сожаление. Пусть они были единственные буддисты в преимущественно католическом квартале, всем было одинаково плохо: все чувствовали себя запертыми там, где никогда не должны были оказаться.

Тхюи не хотела жить взаперти, как они. Там, под деревом, маленькая Тхюи пообещала себе, что у нее все-все будет по-другому. Только Энди она ничего о своих планах не рассказала. Он все равно не поймет. Он вырос в крепкой семье у образованных родителей-вьетнамцев в благополучном районе города. Его отец и мать не скопидомы, им не приходилось постоянно выживать. Он ассимилировался легче, чем она, и потому у нее в душе кипела обида на него.

Тогда Тхюи сделала то, что умела лучше всего: закрылась. Она прикусила язык и понадеялась, что Энди сменит тему.

— Ты когда-нибудь согласишься стать моей женой?

— Хватит, Энди, — ласково попросила она.

Он молчал, и она с неохотой заметила, как в его больших карих глазах загорается надежда. Он убежденный романтик, верит, что его огромной любви им хватит на двоих, и чем крепче он верит в это, тем прагматичнее становится она. Она ждала и ждала, когда же он расстанется с ней, когда же наконец поймет, что заслуживает кого-то получше. Но Энди не сдавался.

— Дай мне шанс.

Тхюи не ответила и отвернулась, поймав собственное отражение в зеркале. Оттуда на нее глядела маленькая Тхюи, та, что пережидает ссору под апельсиновым деревом у дома в Санта-Ане.

* * *

Тхюи заехала на парковку возле старого вьетнамского ресторана, который, сколько она себя помнила, всегда был в этом укромном уголке Пасадены, и сразу поняла, чтó должна забрать для маминого храма. Она ударила по тормозам, вцепилась в руль и смачно выругалась. Из колонок звучала запись медитации, но что толку? Мантры превратились в набор звуков, потому что важнее было ответить себе на вопрос: как жить с вьетнамской матерью, которая должна обязательно проконтролировать вообще все?

На парковке не было ничего для маминого храма. И не должно было быть.

Там был парень — черные волосы зачесаны назад, очки от солнца, отглаженная белоснежная рубашка. Он помахал ей. Яркое южнокалифорнийское солнце отскочило от его золотых «Ролексов» и едва не ослепило Тхюи. Когда в глазах прояснилось, она стала ругать себя за то, что попалась в мамину ловушку. Опять.

Мать в очередной раз пытается ее с кем-нибудь свести. После одного такого вмешательства в личную жизнь Тхюи до сих пор не могла избавиться от симптомов ПТСР. По наводке матери потенциальный жених бежал за Тхюи по пятам, когда она вышла на пробежку поздно вечером: хотел «случайно» столкнуться с ней. Тхюи стала объяснять матери: не нужно подговаривать незнакомцев, чтобы они преследовали ее по вечерам, а мать переложила всю вину на нее — нечего заниматься спортом по ночам! Это плохо для пищеварения. Бег Тхюи забросила.

Она уже собиралась развернуться и уехать, но тут парень медленно опустил очки, и она увидела его лицо. Он улыбнулся ей — ямочки на щеках, мужественный подбородок, янтарно-карие глаза, золотистая кожа. Тхюи не просто потеряла дар речи, она забыла даже номер своего страхового полиса.

Мозг отключился. Вот она уже паркует машину и ставит ее на ручник, как будто альтер-эго опять управляет ее телом. Она вышла из машины и пошла к незнакомцу, любопытство победило. Почему ее потянуло к нему? Он был как что-то блестящее на обочине — невозможно пройти мимо, не подобрав. Она знала: нужно разворачиваться и ехать домой, в объятия к Энди. Они собирались испечь банановый хлеб и запоем смотреть дорамы. Это привычно. Стабильно. Комфортно. Полная противоположность отцу. Всю свою взрослую жизнь она стремилась к таким отношениям. Энди — все, что ей нужно. Машина закрылась, просигналив, и Тхюи почувствовала, как на воображаемой стене с зарубками, по одной на каждый ее промах, появилась еще одна царапина.

— Ты Тхюи Нгуен, да? — спросил