По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– Не помните меня?

– Чингачгук! – воскликнула Китти, вдруг вспомнив кусочек детства.

– Только теперь он сэр Ричард Нортон, – сказала ее мать, с гордостью похлопав его по плечу. Все направились к выходу: мужчины шли ужинать в столовую колледжа.

Какая безвкусная рыба, думала Китти. Еда почти холодная. И хлеб черствый и нарезан тощими квадратиками. Жизнерадостные цвета Прествич-Террас еще стояли перед ее глазами, она еще слышала звуки того дома. Конечно – она оглянулась, – превосходство фарфора и серебра в ректорской резиденции безусловно, и японские тарелки и картина там у них висят чудовищные; но эта столовая – с плющами, с большими потрескавшимися холстами – такая темная… В Прествич-Террас комната была полна света. В ушах еще стучал молоток: «Бум-бум-бум». Китти посмотрела в окно, на деревья и траву, которые начинали погружаться в сумерки. В тысячный раз она повторила свое детское желание: чтобы дерево либо совсем упало, либо выпрямилось, но не оставалось так. Дождя не было, однако по саду будто пробегали белесые судороги – это ветер порывами взъерошивал листья лавровых деревьев.

– Ты не заметила? – вдруг обратилась к ней миссис Мелоун.

– Что, мама? – спросила Китти. Она не слушала.

– У рыбы странный вкус.

– Вроде не заметила, – сказала Китти.

Миссис Мелоун продолжила разговаривать с дворецким. Сменили тарелки, внесли следующее блюдо. Но Китти не хотела есть. Она едва притронулась к сладостям, и на этом скромный ужин, собранный для дам из остатков вчерашнего пиршества, был окончен. Китти проследовала за матерью в гостиную.

Для них двоих гостиная была слишком велика, но они всегда сидели в ней. Картины будто взирали на пустые кресла, а пустые кресла – на картины. Старый джентльмен, управлявший колледжем сто с лишним лет назад, казалось, днем исчезал, но возвращался, когда зажигали лампы. Его внушительное и безмятежное лицо улыбалось. Он был очень похож на доктора Мелоуна – тому тоже очень пристало бы висеть в рамке над камином.

– Хорошо иногда провести спокойный вечер, – сказала миссис Мелоун, – хотя Фриппы… – Ее голос иссяк, когда она надела очки и взяла «Таймс». Для нее это было время отдыха и восстановления сил после дневных трудов. Она подавила небольшой зевок, проглядывая сверху вниз газетные колонки. – Какой милый человек, – между делом заметила она, читая раздел некрологов и объявлений о рождениях. – Совсем не похож на американца.

Китти вернулась к своим мыслям. Она думала о Робсонах. А ее мать говорила о Фриппах.

– Она мне тоже понравилась, – быстро сказала Китти. – Разве она не мила?

– М-м. На мой вкус, слишком броско одевается, – сухо ответила миссис Мелоун. – Да еще этот акцент… – продолжила она, листая газету. – Я порой едва понимала, что она говорит.

Китти промолчала. В этом они расходились, как и еще очень во многом.

Вдруг миссис Мелоун подняла голову:

– Вот, я так и сказала Бигг нынче утром, – она положила газету.

– Что, мама? – спросила Китти.

– Я про передовицу, – сказала миссис Мелоун и, водя пальцем по строчкам, прочла: – «При том, что у нас лучшие мясо, рыба и птица в мире, мы никогда не сможем использовать их с подобающим результатом, потому что у нас некому их готовить». Утром я сказала Бигг то же самое. – Она коротко вздохнула. Именно когда хочется произвести впечатление на людей – например, на этих американцев, – что-то обязательно не получается. На этот раз – рыба. Миссис Мелоун протянула руку за своим рукодельем, а Китти взяла газету. – Передовица, – повторила миссис Мелоун. Этот автор почти всегда формулировал именно то, что она думала, вселяя в нее покой, даря ей чувство надежности в мире, который, как ей казалось, менялся к худшему.

– «До того как косный принцип обязательного посещения школ был введен почти повсеместно…» – прочла Китти.

– Да, да, это. – Миссис Мелоун открыла коробку с рукодельем и стала искать ножницы.

– «…дети часто имели возможность наблюдать приготовление пищи, которое, каким бы убогим оно ни было, воспитывало в них определенный вкус и давало начатки знаний в этой области. Теперь они ничего не видят и ничего не делают, кроме как читают, пишут, считают, шьют или вяжут».

– Да, да, – кивнула миссис Мелоун. Она развернула длинную полосу материи, на которой вышивала сложный рисунок, скопированный из гробницы в Равенне: птиц, клюющих фрукты. Вышивка предназначалась для гостевой спальни.

Передовая статья своим помпезным красноречием нагнала на Китти скуку. Она стала искать в газете мелкие новости, которые могли быть интересны ее матери. Миссис Мелоун любила, чтобы кто-нибудь разговаривал с ней или читал вслух, пока она работает. Так повелось, что ее вышивка служила основой, помогавшей соткать из вечернего разговора приятную и гармоничную беседу. Кто-то что-то произносил и тем самым делал стежок, смотрел на получающийся рисунок, выбирал нить другого цвета, делал еще один стежок. Бывало, что доктор Мелоун читал стихи – Попа, Теннисона. Сегодня миссис Мелоун хотелось поговорить с Китти. Но она все больше ощущала трудности в общении с дочерью. Откуда они? Она посмотрела на Китти. В чем дело? И опять она, по своему обыкновению, быстро вздохнула.

Китти переворачивала большие газетные листы. Овцы страдают от кишечных паразитов; турки требуют свободы вероисповедания; в стране проводятся всеобщие выборы…

– «Мистер Гладстон…» – начала Китти.

Миссис Мелоун потеряла ножницы, это ее раздражало.

– Кто мог их опять взять? – пробормотала она.

Китти опустилась на пол и стала искать ножницы. Миссис Мелоун шарила в коробке для рукоделья. Затем она сунула руку в щель между сиденьем и спинкой кресла и выудила оттуда не только ножницы, но и перламутровый ножичек для разрезания бумаги, который пропал очень давно. Находка рассердила ее. Она доказывала, что Эллен никогда не выбивает кресла как следует.

– Вот они, Китти, – сказала миссис Мелоун.

Некоторое время обе молчали. В последнее время между ними никогда не исчезало какое-то напряжение.

– Тебе понравилось у Робсонов, Китти? – спросила мать, продолжив вышивание.

Китти не ответила и перевернула газетный лист.

– Недавно провели эксперимент, – произнесла она. – С электрическим светом. «Ярчайший луч внезапно осветил все водное пространство, отделявшее судно от берега Гибралтара. Стало светло, как днем». – Китти сделала паузу. Сидя в кресле своей гостиной, она видела яркий свет, идущий от кораблей. Однако в этот момент открылась дверь, и вошел Хискок с запиской на подносе.

Миссис Мелоун взяла ее и молча прочла.

– Ответа не будет, – сказала она. По голосу матери Китти поняла: что-то случилось. Миссис Мелоун сидела, держа записку в руке.

Хискок закрыл за собой дверь.

– Роза умерла! – сказала миссис Мелоун. – Тетя Роза. – Она положила развернутую записку на колени. – Это от Эдварда.