Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

* * *

Начальник комбината Поповиченко обрадовался моей реабилитации, согласен был на отпуск, но только не мгновенно. Он предложил помочь решить вопрос с комендатурой так, чтобы ко мне не было претензий, если я уеду раньше, чем они получат ответ, подтверждающий мою реабилитацию.

Мы с Лёвой стали срочно собираться. Палатку, тёплую одежду, вообще всё необходимое обмундирование купим в Уэлене. Та одежда, которую мы носили повседневно, не годилась. Отсюда мы выйдем налегке.

Вдруг меня срочно вызвали к начальнику комбината Поповиченко. Вызов был официальный, посыльный принёс письменное извещение. Я пришёл в назначенное время. Виктор Александрович выглядел торжественным и суровым. Рядом с ним стоял военный – строгий, подтянутый, торжественный.

– Михаил Михайлович! Мы вызвали вас, так как нам поручено вручить вам государственную награду. Вы награждаетесь орденом Отечественной войны 1-й степени за проявленные храбрость, стойкость и мужество в тылу врага. Своими действиями вы способствовали успеху боевых операций советских войск. С сегодняшнего дня вы не являетесь поднадзорным спецпереселенцем. Я приношу вам извинение за ошибку, допущенную при рассмотрении вашего личного дела соответствующими органами[9]. Она объясняется отсутствием свидетельств ваших действий в тылу врага. Мне поручено сказать, что компетентные люди сообщили о вашем мужестве и работе в Берлине. Я не имею более сведений и ничего более сообщать не уполномочен. Соответственно и вы должны хранить известные вам секретные сведения.

Мне пожали руку и вручили награду. Я расписался в предложенных бумагах и стал вольным человеком.

Виктор Александрович был взволнован.

– Я так рад за тебя! Понял это сразу. Ты действительно очень хороший врач и сильный человек. Поздравляю, от всей души поздравляю! Когда ты сказал мне о возможной реабилитации, я тут же связался с комендатурой. Мы послали телеграмму, запрос в Москву. И вот результат. Оказалось, что ты представлен к награде.

– Мы не организовывали торжественного собрания в связи с награждением, вы понимаете, что есть некоторые обстоятельства секретности, – сказал полковник.

– Я всё время соблюдаю эти обстоятельства. От этого зависит жизнь дорогих мне людей. Они и сейчас там в опасности.

– Разрешите, я прикреплю орден к вашей груди.

Подполковник прикрепил орден. Я стоял замерев. Потом вспомнил, отступил на шаг.

– Служу Советскому Союзу! – сказал я и снова замер. Я не знал, как себя вести.

– Разрешите ещё раз пожать вашу руку. Теперь можете идти. Ещё раз поздравляю вас и желаю успехов, – сказал наш гость.

Он мне положительно нравился. Но я понимал, что язык надо держать за зубами.

– До свидания, – сказал я и вышел, ошарашенный.

Все препятствия с начала нашего пути на Чукотку были устранены.

Когда я пришёл домой, меня встретил встревоженный Лёва.

– Зачем тебя вызывали?

– Лёва, Валентина, вы не представляете, мне вручили орден за мою подпольную работу в Берлине. Я больше не спецпереселенец. Я могу жить, дышать и двигаться, как свободный человек!

– Покажи! – сказали они хором.

Я снял пальто и гордо предстал перед ними. На моей груди сиял орден. В этот момент я забыл все обиды, все трудности жизни. Я поверил в справедливость. Эйфория момента.

– Как хотите, но сегодня мы сядем за праздничный стол и выпьем за твоё здоровье. Я приглашу Нину Васильевну и Игоря. Ты, Михаил, не можешь удрать, не попрощавшись со своими друзьями, – сказала взволнованная Валентина.

– Валентина, есть обстоятельства, требующие тихого праздника. Меня предупредили, чтобы я соблюдал определённый уровень секретности. Я дал подписку. Ты не будешь трубить о перемене моего статуса и награде. Я не против, чтобы Лёва познакомился с нашими добрыми друзьями, приглашай. В самом деле, надо быть благодарным людям с открытой для дружбы душой. Я их люблю, так что зови. Но о поводе приглашения пока не говори. Пускай приходят всей семьёй. Валентина, больше никому не говори о перемене моего статуса. Пока этого не надо.

Валентина побежала пригласить наших друзей. Вскоре в нашей маленькой квартирке стало тесно и шумно. Нина и Валентина организовывали праздник, собирали на стол. Игорь держал на руках малыша. А девчонки чинно сидели на диване. Я облачился в фартук и помогал, а вернее, мешал женщинам.

– Вы не сообщили причины праздника. Кто именинник? В честь чего или кого срочное сборище? – вопрошал Игорь.

– Всё в своё время. Знакомьтесь. Мой давний и фронтовой друг Лёва, – представил я. – А это, Лев, мои испытанные добрые друзья: Игорь, его жена Нина Васильевна, их дети. Игорь мне однажды помогал в течение четырёх часов делать срочную операцию. Он не врач, он шофёр. Но это человек, с которым можно пойти в разведку. Ты меня понимаешь, Лев.

Лев почтительно пожал Игорю руку. Поцеловал руку Нине. Подмигнул девчонкам на диване. Те прыснули.

И вот мы все за столом. И мой непьющий друг Лев разливает вино и произносит тост.

– Я прошу всех встать. Сегодня у нас большой и трогательный праздник. Я бы сказал, праздник со слезами на глазах. Наше государство, наше правительство оценило своего скромного и мужественного солдата. Михаил, сними этот фартук! Пусть все увидят твою награду. За тебя, Михаил!

Я быстро сдёрнул фартук. Мне казалось, что орден сияет на моей груди, и от него расходятся лучи. Впервые за много лет я не был «врагом народа». На мне не было военной формы. Орден просто был прикреплён к костюму. Но я выпятил грудь и стоял торжественный и важный.

– Это что?.. Это орден… Настоящий орден? Откуда он у тебя? Тебя наградили! – догадался Игорь.

– Я сказал тост. А теперь сначала выпьем, потом будем говорить. Я человек непьющий, но ради такого случая… – Лев сделал значительную паузу, строго посмотрел на всех, быстро выпил вино.

Все так же быстро и стоя выпили. Нина, Игорь, Валентина, девочки смотрели на меня. Смотрели удивлённо, восторженно. А я действительно еле переборол подступивший к горлу комок. Эйфория мгновенно прошла. Я молча смотрел на собравшихся. Что я мог им сказать? Нельзя было рассказывать про плен, про горы трупов, про милого доктора в Берлине, убитого в последний день войны, про работу в отряде сопротивления, про вонючий твиндек парохода, про «врага народа» и скитания на Чукотке, про смерть Лизы с ребёнком внутри. Всё, что со мной случилось, было страшно. Орден – это хорошо. Но боли и слёз в этой истории больше. Их не выплачешь. Одно цепляется за другое, и только Лёва знает обо всём. Никому мою историю рассказывать нельзя.

– Расскажите, расскажите, что произошло, – попросила Нина.

– Лев, расскажи ты. Я не могу. Ты понимаешь, – сказал я хриплым голосом. Как-то мгновенно померкло сияние ордена.

Лев меня понял. Поэтому постучал вилкой по рюмке, чтобы переключить внимание присутствующих, начал бодрым голосом:

– Наш Михаил приближал победу в Берлине. Свидетелей не было. Поэтому он и оказался здесь в качестве спецпереселенца. Сейчас установлена истина, оттуда прибыли люди, свидетели его тихого героизма. Он получил за свой тихий героизм орден и больше не спецпереселенец. Он теперь вольный человек, к тому же заслуженный. Всё понятно?

– Ну, понятно, частично. А почему награду не вручили торжественно, скажем, в клубе? – спросил Игорь.

– Потому, что нельзя это сделать громко. Нельзя объяснять, за что дана награда. Там ещё люди работают. Поэтому наш праздник мы делаем тихим. И нигде, вы меня поняли, нигде вы об этом не должны говорить, – сказал я.

– Значит, мы с вами прощаемся. Печально. Мы вас любим.

– Я тоже вас всех очень люблю. Мне очень приятно, что вы с Ниной нашли друг друга.