Нелепая история - Луис Ландеро

ли. Я ответил ей, что многие заработали состояние на такой ерунде, но я не коммерсант по натуре. Мне хотелось дать ей понять, что я человек высоких идеалов и взглядов. И при этом я заставил ее пообещать никому не рассказывать о моей идее, так, на всякий случай. А вам я это поведал, потому что сейчас мне уже все равно.

Кстати, со взглядом происходит ровным счетом то же самое, что и с мыслями. Если не фиксироваться на чем-то одном, он начинает блуждать и в конце концов бесполезно вперивается в пустоту. Я знаю, что многие утверждают, будто есть определенная прелесть в том, чтобы затеряться на городских улицах, в лесу или в пустыне, где-то на просторах страны и открывать для себя неожиданные и удивительные места и пейзажи. «Доверьтесь случаю», — заявляют позеры с загадочным выражением лица. На самом же деле это просто банальность: одни люди повторяют красивые слова за другими. Ведь когда кто-то начинает выступать против привычного, разумного и безопасного, превознося приключения и неизвестность, и корчит из себя романтика и героя, его поза всегда вызывает восторг и всеобщее одобрение. Но это чистой воды риторика, пустая болтовня, элементарный детский идеализм. В глубине души никто из нас не хочет блуждать по лабиринтам и уж тем более ввязываться во всякие авантюры. То же, кстати, относится и к набившей оскомину фразе, что главное в путешествии — не прибытие в точку назначения, а дорожные приключения. В моей жизни был период, когда я дважды в день проезжал по двадцать станций метро, и могу с уверенностью сказать, что лучший момент пути — прибытие на место, а не сама дорога. И уж тем более это относится к стародавним временам, когда из Мадрида в Навалькарнеро или, например, в Севилью приходилось добираться пешком или на мулах. Просто сегодня путешествовать стало быстро и удобно, и люди, которые всегда недовольны тем, что у них есть, бездумно идеализируют и превозносят поездки прошлого, позабыв о том, насколько изнурительными, тяжелыми и опасными они были.

Здесь кто-то скажет: «Вы опять отвлеклись на какие-то неуместные рассуждения». Вовсе нет. Сейчас вы сами убедитесь в том, что мои философские умствования очень даже к месту, поскольку, блуждая без всякой цели, я добрался до Кастельяны, до Национальной библиотеки. Мой разум к тому моменту уже закипел и вышел из-под всякого контроля, фонтанируя бредом и ужасами. И случаю было угодно, чтобы в тот самый момент, когда я оказался в столь жалком состоянии, мне встретилась группа из четырех женщин. Я скорее почувствовал, чем увидел среди них Пепиту. Моим первым порывом было убежать или сделать вид, будто я их не заметил: мне хотелось увидеться и поговорить с Пепитой наедине, а не в присутствии ненужных свидетелей. Но они были слишком близко, чтобы мне удалось убежать. К тому же внезапно я обнаружил в себе силы и волю, позволяющие справиться с ситуацией. Последнее, впрочем, оказалось не более чем иллюзией, вызванной сумрачным состоянием рассудка, в которое меня погрузили мои блуждания по окрестностям, и стало причиной целого ряда ошибок, допущенных мной во время второй встречи с Пепитой.

16

Начнем с того — и это была моя первая ошибка, — что я, утратив всякое самообладание, направился к ним навстречу, раскинув руки и изображая на лице нечеловеческую радость и удивление. Обычно мне претит чрезмерное проявление эмоций, но тут я настолько громко выражал свой восторг и изумление, что некоторые прохожие шарахнулись от меня в стороны.

Почему я повел себя таким образом? Впоследствии я думал об этом часами, днями и даже месяцами. Дело было не только в моем временном помешательстве, но и в том, что, возможно под его действием, мне почудилось, что на лице Пепиты проявились ответная радость и удивление. Помню, еще подумал: «Может, я ошибся и при первой встрече произвел не такое уж плохое впечатление? А вдруг в действительности все именно так, как мне показалось вначале? И если я прав, полагает ли Пепита, что первое впечатление — самое верное?» Еще больше мои надежды укрепило привидевшееся мне на лице Пепиты то самое кокетливо-удивленное заговорщическое выражение, которое я уже замечал, когда рассказывал о мышах и таракане. Она словно пыталась дать понять, что помнит не только меня, но и мои истории, что она смаковала их еще несколько дней и, вероятно, даже рассказывала родне, потому что такие любопытные факты интересно сообщать и сложно забыть. Бывает даже, что человек прожил удивительные годы, узнал массу важнейших вещей, познакомился с необычными или невероятно значимыми людьми, но в старости, когда память приходит в негодность, помнит только, сколько мышей нужно кошке в день для сбалансированного питания или сколько камня было использовано при строительстве египетских пирамид.

Пепиту сопровождали мать, тетка и нянька. Не буду их описывать. Они сами себя представят. Воодушевленный добрыми предзнаменованиями, причудившимися мне в облике Пепиты, я подошел к ней, обменялся двумя поцелуями в щеки и, не дожидаясь дальнейших представлений или расшаркиваний, отступил на шаг и спросил: «Сколько мышей нужно кошке? Сколько дней живет таракан без головы?» Затем, вспомнив, что про таракана я ошибся, попытался исправить все игрой слов: «Голова без таракана или таракан без головы?» Впрочем, это тоже было не совсем точно, ведь под словом «таракан» мы подразумеваем таракана целиком, а не его часть, поэтому все запуталось еще больше. Пепита не поддержала моей игры, наверное, запуталась в моей извилистой логике. Что же до оставшихся трех женщин, то они буквально остолбенели, распахнув рот.

Что делать в такой ситуации? Как выйти из нее с честью или хотя бы не выглядеть нелепо? И здесь я совершил очередную ошибку. Позже, обдумав все не спеша, я понял, что надо было сказать, например, так: «Приношу свои извинения за небольшое недопонимание, не придавайте этому значения» — и без дальнейших объяснений сменить тему. Иными словами, не заострять внимания на произошедшем. Если вы допустили небольшую ошибку или оплошность, произнеся невинную ложь, и начинаете оправдываться и объясняться, этим вы только усугубляете свое положение. Значение несущественных неудач, мелких провалов и прочих пустяков определяется степенью важности, которую мы сами готовы им придать, и нашим желанием поскорее позабыть о них. Из этого, кстати, можно извлечь очень полезную для отношений с окружающими закономерность: «Неназванное не существует, не овеществляется до конца или существует недолгое время и тут же предается забвению».

Я же допустил ошибку, принявшись серьезным менторским тоном пространно разъяснять причину, по которой мои слова прозвучали столь