Жакаранда - Гаэль Фай

– Шевелись, мы идём на стадион!

Сартр присоединился к нам по дороге, посреди тревожно шумящей толпы. Людское море стекалось к футбольному стадиону “Красный ковёр”, названному так из-за своего латеритного грунтового поля. Вечер выдался солнечный, но мне было тяжко. Меня страшно мучило похмелье, и я брёл вперёд, не задавая вопросов; голова была как в тумане. У стадиона мы отделились от толпы и пробрались на расположенный рядом участок. Здесь Сартр полез на дерево, и Клод жестом велел мне следовать за ним. С верхней ветки открывался прекрасный вид на весь стадион, уже забитый до отказа. Казалось, тут собрался весь город. Порядок поддерживали военные, отпихивая ногами заступавших за черту зрителей. Я высматривал на поле футбольные команды, но увидел только странную череду столбов, расставленных на равном расстоянии друг от друга. Я насчитал двадцать два. Вдруг в облаке пыли на самый центр выехал небольшой грузовик, и из открывшегося кузова стали выходить заключённые в розовой одежде. Надсмотрщики толчками подвели их к столбам и пристегнули, заведя руки за спину, затем надели каждому на голову чёрный мешок. В возбуждённой толпе поднялся гул. Хищные птицы кружили над нашими головами как предвестники беды. Полицейские в балаклавах и с ружьями выстроились напротив заключённых. Тогда офицер выкрикнул непонятный мне приказ, и они прицелились. Прозвучало ещё одно непонятное слово. После залпа тела заключённых обмякли, головы повисли набок или вперёд. Грянули овации и радостные крики. Сартр, сидевший на дереве рядом со мной, оцепенел. Мне казалось, что я на съёмках фильма: вот сейчас режиссёр крикнет откуда-то: “Ещё дубль!” – и актёры вернутся на свои места. Клод недобро оскалился и, сплюнув, бросил: “Туда их, пусть горят в аду!” Толпа начала разбредаться по улицам Ньямирамбо. Сартр шёл позади нас, но, когда мы обернулись, его уже не было.

Позже мы послали кого-то из майибобо отыскать его и сказать, что будем ждать в баре на главном проспекте. Уже стемнело, света в заведении было мало. Мы сидели в нише напротив телевизора, по которому шёл чемпионат мира по футболу, матч Нидерланды – Хорватия. Бар был набит битком, музыка гремела. Я чувствовал, что Клод не хочет говорить про стадион. Он сказал только, что это были приговорённые к смерти участники геноцида, их казнили показательно, и они получили по заслугам. Мы ждали Сартра, попивая пиво, и Клод время от времени комментировал игру, до которой никому больше не было дела.

– Какой у тебя прогноз на завтрашний матч? – спросил он.

– Ой, знаешь… Мне так-то пофиг на футбол.

– Окей, но не настолько же! Чемпионат мира как-никак!

Я пожал плечами и отхлебнул ещё пива. Мне не думалось о футболе, перед глазами снова и снова вставали картины публичной казни. Спорт меня вообще никогда не цеплял, к большой досаде отца. Его темой была “Формула-1”. Он не пропускал ни одного Гран-при, всегда смотрел их, развалившись на диване. Мне вспомнился один раз – это было воскресенье, первое мая, потому что на перекрёстке возле нашего дома скауты продавали ландыши. Я застал отца перед телевизором в гостиной – он застыл, схватившись руками за голову. Бразильский гонщик Айртон Сенна только что потерял управление болидом во время Гран-при Сан-Марино. В прямом эфире, на глазах у миллионов телезрителей, он врезался в бетонную стену на скорости больше двухсот километров в час. Вечером в новостях передали, что он скончался, и тут же перешли к сюжету о происходящих в Руанде массовых убийствах и сотнях тысяч беженцев. Мать молчала, а отец повторял: “Какой кошмар! Какой кошмар!” – имея в виду Айртона Сенна.

– Думаю, завтра, во время финала, я буду единственным на всю страну уцелевшим, который болеет за Францию, – усмехнулся Клод.

– Да? А почему?

– Что – почему? – спросил он ещё громче, потому что музыка усилилась.

– Почему ты будешь единственным из выживших, кто болеет за Францию?

– Потому что это Франция.

– И что?

– Ты простачком прикидываешься или как? – спросил он, странно на меня глядя. – Ты хотя бы в курсе, что Франция наделала в этой стране?

– Э-э… нет…

Он развернулся ко мне лицом, очевидно не веря своим ушам.

– Ты не в курсе, что тут делали французы?

– Нет…

– Рехнуться, да ты вообще не в теме… Ну что сказать, наведи справки!

Подошла официантка с подносом холодного “Мюцига”, который откупорила при нас. В дальнем конце бара какая-то шумная молодая компания танцевала мэдисон под хит Бренды Фасси Vulindlela. Клод несколько раз отпил пиво, прежде чем опять повернуться ко мне.

– Тебе я скажу: я болею за французскую сборную, потому что люблю Францию. До сих пор помню улицы, город, какое всё красивое и чистое. Однажды я ещё вернусь туда, буду жить в Версале!

Последние слова он произнёс громко, с нажимом, выпятив грудь и вскинув бутылку, как будто поднимал тост за свои надежды.

– Ха-ха-ха… Мечтаешь жить в Версале? Да ты спятил, реально. Это не город, а тоска, честное слово, у тебя тут, в Ньямирамбо, куда лучше.

– Ты здесь даже выжить не сможешь, так что кончай бред нести, – сказал он неожиданно зло. – Ты вообще ничего не видишь и не понимаешь. И плевал на всё, кроме своих каникул.

– Ничего подобного! И с чего ты вдруг так со мной говоришь?

Клод, уставившись в экран, отпил ещё пива. Из динамиков теперь гремел “Закон” Коффи Оломиде[3], а девушки на танцполе с таким знанием дела двигали бёдрами, словно только что сошли с рисованных кадров Текса Эйвери[4]. Когда Хорватия забила второй гол, только один человек захлопал. Пора было сказать Клоду то, что тяготило меня с первых дней здесь.

– Я хотел, чтобы ты тогда остался с нами, во Франции.

– Забей, Милан, оставь своё чувство вины при себе. Вы же не стали бы вечно заботиться о сироте. Это я извиняюсь, что вторгся в ваши безмятежные будни.

– Ты несправедлив. Поверь, я больше всего на свете хотел бы, чтобы ты остался. Ты мне тогда стал как младший брат.

– Младший брат? – расхохотался он язвительно. – Вообще-то я твой дядя, а в душе мне вообще лет под тысячу. Это ты здесь младший! Ты просто ребёнок! – На этот раз он и правда был в ярости. – Приехал сюда туристом и уедешь, думая, как чудесно провёл каникулы. Но туда, где земля насквозь пропитана горем, отдыхать не ездят. Эта страна отравлена. Мы живём в окружении убийц и от этого сходим с ума. Понимаешь? Сходим с ума!

Несмотря на оглушительную музыку, несколько посетителей за