Избранное - Николай Иванович Наумов

— Мне и здесь хорошо…　

— Хорошо… а-а?.. Ну… у меня бы лучше было, лучше… Ну, как поживаешь?.. Нравится ли тебе у нас?.. Чего в городе слышно? — спрашивал он. — Про губернатора не слыхал, приедет к нам или нет, а?　

— Не слыхал…　

— Приятели мы…　

— С кем?..　

— С губернатором-то!.. Бо-о-ольшие приятели, чтит он меня…　

— За что же?　

— Человека ценит, ум! — гордо ответил он… — Я, когда в Томске бываю… завсегда к нему лёгкой ногой иду… «Как, говорит, ты, Назарка, поживаешь?» Назаркой зовёт он меня… Хе… хе… До-о-обрый генерал… по плечу треплет… Живу, говорю, ваше превосходительство… «Ну, ну… живи, говорит, Назарка… Живи, живи». Бо-о-ольшие приятели… Я, брат, со всеми чиновниками приятель… И ты будь мне приятель…　

— Благодарю за честь…　

— Будь, будь… Со мной хорошо, брат, в дружбе жить…　

— Чем же хорошо? — полюбопытствовал я.　

— Коли ты друг мне, всё делашь для меня, то чего тебе только надо… лёгкой ногой иди ко мне… всё дам тебе… отказу не будет… У Назара всё есть… и шкурки, какой только надо, дам… и денег… и мёду… Слышал?.. Всё дам…　

— Слышу…　

— Лёгкой поступью иди… Скажи только: Назар Степаныч, дай мне денег… снабди… Сейчас дам!　

— Вы что же… всем, кто ни попросит, даёте денег?..　

— Всем!.. Поедем ко мне.　

— Благодарю, мне некогда!..　

— Поедем!.. Угощу… Я тебе шкатулку покажу… такой погребчик у меня есть, где… вот какая… охапка векселей лежит, — произнёс он, разведя руки на четверть аршина, — всё от чиновников… Вот я какой человек. Понимаешь теперь меня, а-а?　

— Понимаю…　

— Худой я человек… а-а?.. Как скажешь, а-а?　

— Не знаю…　

— Не знаешь?.. Ну, узнай… Поедем ко мне… Рому выпьем, в дружбу войдём… У меня в дому-то всё есть… и кофе… и конфета всякая… и закуска, и вино… всё есть… Поедем…　

— Не могу…　

— Я зову… поедем… Будешь доволен!.. Церковь погляди, что построил я… Бабу мою увидишь!　

— Очень бы рад, но не могу, некогда.　

— Не хочешь, Назаром брезгуешь, а? — обидчиво спросил он.　

— Не еду просто потому, что мне некогда: у меня много дела и мне дорого время.　

— Я тебе честь сделал… и ты мне честь отдай… Понимаешь? Так все господа делают, — заметил он.　

— Понимаю!.. Я и отдам вам честь… только не теперь, а в другое, более свободное время… Теперь же не могу… мне некогда.　

— На тебе… какой чин? — неожиданно спросил он, снова насупив брови.　

Я сказал ему.　

— Э… э… Ты ещё молодой парень, шибко молодой… Совсем ещё маленькой на тебе чин, — сказал он, покачав головой, — а ты уж ндравный… А ты бы посмирнее жил, чтил бы людей… и тебе бы хорошо было!.. Меня, брат, статские советники чтят, и генералы чтят, и полковники… К кому я только приеду в гости, сейчас вина подают… конфеты всякой… за-акуски… «Ешь, говорят, Назар Степаныч». В передний угол садят. А ты спеесив, не по чину спесив!　

— Это уж моё дело!.. Теперь я попрошу вас: избавьте меня от ваших нравоучений…　

— Спе-есив ты, ваше благородье, спесив… Ну… ну… ссориться на первый раз не буду с тобой… Суди… суди… народ… Суди!.. Мо-о-ошенник нынче стал наш инородец… Я ведь тоже инородец, да я хороший инородец… Я в Бога, как следует, верую… совсем как русский человек. Церковь я построил на свои деньги… Вишь, вот медаль от батюшки-царя имею… с портретом… Вот я какой инородец, знай!.. А те… все… худой народ… ху-у-удой… — протянул он, качая головою.　

— Чем же худой?　

— Врёт всё, в Бога худо верит!.. Я исшо в руках их держу, не надо им шибко-то баловать, а то бы совсем он Бога забыл…　Я и церковь им построил, штоб он настоящего Бога знал!.. Назар им много добра делает… Назар им отец… Назар один на всю Чернь… Вот каков Назар… Не будь Назара, всплачут… У тебя тут есть дельце, ваше благородье, — неожиданно начал он. Девка девку ножом портила, глотку порола.　

— Есть, — ответил я.　

— Суди полегче девку-то, што ножом-то порола… Сродни она мне будет!.. Легче будешь судить, друг мне будешь; а не будешь легче судить, осержусь… Хе… хе… Ну, ты добрый, я ведь вижу, што ты добрый… Мы тоже людей мало-мало знаем… Спе-есив только маленько… Поедем, слышь, ко мне, а?.. Собольков на воротник к шубе подарю… А в милость войдёшь ко мне, всю шубу подарю… Езжай… Слушай Назара… а? — говорил он, вставая.　

— Не могу…　

— Спе-есив… Спе-есив!.. Ну, ну… не езди, принуждать не стану. Сам после спокаешься!.. Кто к Назару добр, и Назар к тому добр… Ты спроси-ко своих чиновников, довольны ли они Назаром Степанычем, все скажут — довольны… Баба у тебя есть?.. Женатый?..　

— Холостой…　

— Э… э… Ну, это худо дело… Как же ты живёшь без бабы, а?.. Без бабы жить нельзя… Женись!.. Вот как бы баба у тебя была, я б и бабе твоей чернобуренькую лисичку на воротник подарил. Ну… прощай, ваше благородье… Не обессудь Назара Степаныча, — говорил он, так же фамильярно протягивая мне руку на прощанье. — Одумаешься — приезжай, будешь доволен… Может, и шубу подарю, коли в добрый час приедешь…　

Визит этого финансиста произвёл на меня тяжёлое впечатление… Мне было смешно от его глупой кичливости и хвастовства своими связями и богатством, и в то же время больно; больно от того, что в хвастовстве его было много правды. Его действительно, как говорил он, «чтили» ради тех подарков, какие делал он за оказываемую ему честь. Собираясь объехать все аилы и улусы, разбросанные в горах Алтая, я имел намерение, кроме ближайшего знакомства с бытом инородцев, проследить вместе с тем все подвиги Назара Степановича и подобных ему героев нашего времени. Но поручение, возложенное на меня по случаю проезда одной весьма важной особы, а затем выход мой в отставку лишили меня возможности осуществить это намерение.　

В тот же вечер я покинул О-ий улус. Я долго, долго не мог оторвать глаз от окружающей его картины. Я как будто предчувствовал, что вижу её