Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

близнецы, Лида и Дима, были старше его на пятнадцать лет и обожали своего младшего брата. Они очень много времени проводили с братом. Играли, гуляли, придумывали разнообразные игры и увлеченно развивали его в различных направлениях.

Они так гордились им, когда он научился говорить предложениями, когда научился считать и читать. Каждое достижение Кира они воспринимали как личную победу. Когда Кир пошел в детский сад, встал вопрос о няне. Родители Кира в тот период были очень загружены на работе, а напрягать по этому вопросу старших детей они не хотели, давая им возможность жить своей жизнью. Лида и Дима с возмущением приняли известие о том, что их любимый брат будет доверен постороннему человеку. Они составили график, кто и когда отводит Кира в детский сад, кто забирает, даже разработали программу посещения театров и выставок. Родители с удовольствием следовали составленному детьми плану.

Это были те семейные отношения, о которых мечтают многие.

Семья Калашниковых не была очень богатой, но уровень их достатка позволял иметь хорошую квартиру, загородный дом и выезжать на летний отдых в теплые страны.

Старшие дети стали воплощением родительских надежд. Дима, с его страстью к точным линиям и гармоничным пропорциям, выучился на архитектора. Лида, с ее тонким вкусом и умением превращать пространство в уютный мир, стала дизайнером интерьеров. Вместе они открыли фирму, вложив в нее не только знания и умения, но и всю свою юношескую энергию, энтузиазм, веру в успех. И успех пришел – быстро, ярко, ошеломляюще. За короткий срок они добились признания и процветания, став настоящей командой, прекрасно дополняя друг друга.

Связь между братом и сестрой была невероятно крепкой. Они не просто работали бок о бок – они жили рядом, построив дома на одном участке, почти одновременно создали семьи, радовались рождению детей. Даже отпуск они всегда проводили вместе…

Погибли они тоже вместе… В одночасье… в страшной авиакатастрофе… возвращаясь из очередного совместного отпуска. Две молодые счастливые семьи, восемь человек, были стерты с лица земли в один миг.

Для родителей это стало не просто ударом – рухнул их мир. Остановилась жизнь. В одно мгновение они потеряли двоих детей, четверых внуков, зятя и невестку.

Кир боялся вспоминать то страшное время, слипшееся в сплошной кокон боли и отчаяния. Вязкий, душный, из которого невозможно вырваться, чтобы сделать глоток воздуха. Время потеряло всякий счет, превратившись в бесконечную беспросветную тьму. Горе, как болотная трясина, затягивало тем сильнее, чем отчаяннее он пытался выбраться.

Невыносимо было видеть вокруг себя людей, живущих обычной жизнью. Смеющихся, сидящих в ресторанах, спешащих по своим делам… Всё и вся осталось на своих местах. Так же ярко светило солнце, легко бежали по небу облака, весело щебетали птицы… Мир не заметил потери – мир жил дальше… «Почему?.. Почему они, такие молодые, полные жизни? Почему это случилось с ними?.. Почему это случилось с нами?.. За что?»

Единственным, что удержало родителей Кира от безумия – был он сам. Пятнадцатилетний подросток, в одночасье ставший единственной опорой разбитых горем людей. Кир интуитивно понимал свою роль – он стал той тонкой соломинкой, за которую цеплялись родители, балансируя на грани пропасти. Он не жаловался, не требовал внимания, боясь нарушить хрупкое равновесие, воцарившееся в доме. Их общее состояние можно было сравнить с людьми, идущими взявшись за руки по тонкому весеннему льду, когда единственный неверный шаг одного может погубить всех.

Прошло пятнадцать лет – ровно половина жизни Кира от того рокового дня. Они все научились жить дальше. Научились? Нет, скорее, приспособились существовать, неся внутри незаживающую, кровоточащую рану. Боль потери не прошла и не стала меньше. Просто она перешла в хроническую стадию, став неотъемлемой частью их жизни. С ней жили, к ней привыкли, как привыкают к хронической болезни.

Кир отлично учился в школе, затем с красным дипломом окончил МГУ. Некоторое время он проработал в обычной районной школе, набираясь опыта. Затем, благодаря давнему другу отца, получил место в престижной частной школе.

Когда Кир окончательно встал на ноги, родители уехали в Америку. Отца давно приглашали туда на работу, и они, наконец, решились на переезд. Как они не зазывали сына, как не уговаривали поехать с ними, он не соглашался. Кир очень любил свою московскую жизнь и не хотел менять ее. Родители отчаянно скучали по сыну и приезжали в Москву каждые полгода. Этих встреч, конечно, им было мало, но они уважали выбор сына и его право на свою собственную жизнь.

Работа в частной школе, конечно, приносила очень хороший доход, но дети… Кир не мог сказать, что был полностью доволен. Ему не хватало той непосредственности, той искренности в общении с детьми, которая была в обычной, районной школе.

Он часто вспоминал свои мечты… Мечта стать учителем истории, как любая мечта, пока она еще только являлась таковой – была прекрасна, безоблачна и карамельна. Он мечтал, как будет прививать детям любовь к истории. Увлекать, заинтересовывать, отправляясь с ними в путешествие сквозь века… Реальность оказалась гораздо прозаичней. Суровые нормы часов, рабочие программы, бесконечные планы, приказы, отчеты… Прекрасная мечта постепенно теряла свои идеальные формы, обрастая бюрократическими наростами.

Но несмотря на все бюрократические преграды и риск быть погребенным под ворохом отчетов, Кир умудрился найти баланс. Он был действительно прекрасным педагогом. Несмотря на молодой возраст и относительно небольшой опыт, он обладал редким даром привлекать внимание учеников. Умел подать материал так, что детям самим хотелось искать ответы и задавать новые, порой непростые, вопросы. Кир придумывал игры, викторины, на его уроках всегда было живо и шумно. Они с учениками то спорили, отстаивая разные точки зрения, то шутили и смеялись. Его уроки практически никто не прогуливал.

Отличительной особенностью Кира было то, что диалог с учениками он вел почти на равных. Ему удалось почти невозможное – стать детям другом, сохранив при этом авторитет педагога. Еще работая в общеобразовательной школе, он решил подходить к преподаванию нестандартно, благо, что директор оказался не против. Его уроки часто были сюрпризом. Сегодня они могли сдвинуть парты и сесть на пол в круг. Завтра он брал гитару и рассказывал новую тему под музыку, превращая сухой параграф учебника в захватывающую историю. Даже те, кто поначалу сопротивлялся и демонстративно игнорировал его, постепенно втягивались и с удовольствием участвовали в уроке. Дни, когда Кир болел и на его замену приходил другой учитель, становились для учеников настоящим разочарованием.

Как и в большинстве школ, педагогический коллектив состоял преимущественно из женщин. Старшее поколение учителей относилось к молодому коллеге с отеческой снисходительностью. Одни одобряли его креативный подход, другие же молча закатывали глаза, думая про себя: «Все мы были молодыми, все „горели“. Ничего, скоро пообломается, станет как все». Молодая же часть коллектива с появлением Кира резко активизировалась. Смена имиджа, новые, более дерзкие ароматы парфюма – всё было пущено в ход в надежде заинтересовать привлекательного педагога. Но Кир оставался равнодушен к этим уловкам. Его общение с коллегами не выходило за рамки уважительно-вежливого.

Конечно, он не был отшельником. За стенами школы Кир преображался. Здесь, в своей личной жизни, он был современным молодым мужчиной. В меру дерзким, в меру циничным. Позволял себе расслабиться и с удовольствием наслаждался свободой. Он жил один, намеренно избегая серьезных отношений. На все вопросы о семье отшучивался, демонстративно расхваливая прелести холостяцкой жизни. «Семейное рабство, кричащие дети – это не моя история», – говорил он с такой легкостью и непринужденностью, что никому и в голову не приходило, что за этой бравадой скрывается глубокая, детская травма. Боль от потери брата, сестры, племянников поселила в нем панический страх – страх повторения невыносимой боли. Он очень хорошо помнил то время, те эмоции и решил, что лучше оградить себя пусть даже от призрачной возможности их повторения. Лучше вообще не иметь –