Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

– Что, платы погорели? Ни хрена не поняли? Да потому что вы головой пользуетесь только чтобы в нее есть! Я переведу – это ваш диагноз. Вы не хотите даже попытаться понять что-то сложнее тик-тока. Вы все тут как сопливые дети! Ноете, что жизнь говно, что деревня дыра, что всё хреново! А сами что? Сидите на жопе ровно и не хотите и пальцем пошевелить! Вам проще тупить в телефоны, бухать и делать вид, что вы крутые перцы! Вы сами себя в говно топчете! Боитесь хоть что-то поменять! Боитесь выделиться! Боитесь, что над вами посмеются, если начнете учиться или работать! И с каждым днем вы тупеете всё сильнее! Ваши мозги уже превратились в кашу! Вы живете в своем убогом мирке, где главное – не высовываться и быть как все! Как стадо баранов, которое блеет и покорно идет на убой!

Все молчали, опустив глаза.

– Ты закончил? – раздался голос Креста.

Кир повернулся и, хромая, подошел к нему.

– Ты что-то сказал?

Крест медленно поднялся. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– Я спрашиваю: ты закончил… читать морали?

Они с ненавистью смотрели друг на друга.

– Ты думаешь, ты крутой? – Кир наклонился и сказал ему на ухо так, чтобы слышал только он. – Ты – никто. Ты даже ударить не смог так, чтобы я не пришел.

Крест замер. Кир сделал шаг назад.

– Я здесь. Стою. И буду стоять, пока Я не решу иначе. – Он развернулся к классу. – А теперь, дети – открываем учебники. Страница пятьдесят восемь.

Никто не шелохнулся.

– Я сказал – открыли!!! Сегодня будет урок!!! – рывком. Как удар.

И класс послушно зашуршал страницами.

Крест сел. Но в его глазах горела ненависть. Сан Степаныч на цыпочках отошел от двери. Он медленно брел по коридору, качая головой и бурча себе под нос:

– Ох, едрён-батон… ну дела…

Когда прозвенел звонок, никто в классе не шелохнулся. Все ждали, пока Кирилл первым выйдет из класса. Он еле ковылял, но спина у него была прямая. Рыжий Петров незаметно стер ладонью пот со лба. Крест так и не разжал кулаки. За спиной Кира пронесся тихий шепот:

– Охереть… это был самый жесткий урок в моей жизни…

Глава 11. Я все равно буду вас лечить

Кир поймал свое отражение в пыльном осколке зеркала, висевшем над умывальником. Фиолетово-багровое месиво, заплывший глаз, ссадины. И сквозь это всё… всё равно проступали те самые черты, которые он люто ненавидел. Высокие скулы, линия подбородка, разрез глаз. Его проклятие. «Красуешься, павлин?» – ехидничали одноклассники в школе. «Боже, какой ты красивый!» – задыхалась очередная дура, пытаясь вцепиться в него губами где-нибудь в коридоре университета.

Его красота была дверью, в которую ломились нагло, настойчиво, без спроса. Дверью, за которой они надеялись найти что-то теплое, отзывчивое, любящее. А находили только ледяную, хорошо охраняемую пустоту. Он видел разочарование в их глазах и злорадствовал: «Ну что, нашла что искала?»

И здесь, в этой убогой глуши, в этой умирающей школе он увидел то же самое в глазах учениц… та же похоть, то же желание, заполучить себе красивую игрушку…

– Ну уж нет… – Он провел пальцами по опухшей губе, – Хорошо. Теперь эта дверь захлопнута. Забаррикадирована синяками. Пусть теперь попробуют разглядеть что-то еще.

Услышав требовательный стук в дверь, Кир поплелся открывать. Там, за дверью, проявляли удивительную настойчивость. Стук в дверь прекратился, но тут же раздался в окне. Кир, чертыхаясь, держась одной рукой за стену, а второй за больной бок, ковылял к двери. Стук в дверь возобновился с новой силой. Когда, наконец, дверь распахнулась, разъяренный Кир увидел врача, Елену Михайловну.

– Что??? Что вы барабаните?.. – рявкнул Кир. – Пожар?.. Потоп?.. Что вам нужно?

– Для начала, здравствуйте! – Елена Михайловна явно испытала облегчение, увидев его живым. – Почему вы грубите? Я пришла вас осмотреть, вы же не явились на прием.

– Естественно, еще не хватало! Мне там нечего делать, само пройдет!

– Кирилл Александрович, у вас сотрясение мозга, куча гематом и, слава богу, если нет переломов ребер, а только трещины, а вы тут выступаете! Идите в дом, я вас осмотрю и перевяжу! – она стояла на пороге, всем видом демонстрируя, что решительно не уйдет, не осмотрев больного.

Кир процедил сквозь зубы какое-то витиеватое многоэтажное проклятье, развернулся и поплелся в дом.

Войдя в комнату, Елена Михайловна ужаснулась:

– Почему у вас так холодно? Вы что, печь не топите? – она повернулась к Киру, который к тому времени уже доковылял через длинную пристройку до двери и стоял в дверном проеме, глядя на нежданную гостью исподлобья.

– У меня, как видите, – язвительно заметил Кир, – есть некоторые проблемы с подвижностью. Дрова на несколько дней наколоты, но принести их смогу чуть позже!

– Но… Так же нельзя… Вы больны, в таком холоде и сырости вы еще пневмонию схватите, я…

– Мне плевать, – зло оборвал ее Кир. – Вы хотели осмотреть меня? Смотрите!

И резко, насколько позволяла боль, стянул с себя свитер.

– Что еще снять… доктор? – он зло, почти с ненавистью смотрел на нее единственным открытым глазом.

Елена Михайловна устало вздохнула, подошла к нему. Быстро осмотрев, она нажала несколько раз в районе гематом, от чего Кир сморщился, но не издал ни звука. Достав стетоскоп, строго произнесла:

– Дышите… Дышите, вам говорят!.. Одевайтесь.

– Всё? Неужели больше ничего посмотреть не хотите? – зло прошипел Кир.

– Послушайте, – устало вздохнула Лена, – всё, что вы можете мне тут еще вывалить, я уже видела и не раз, в разной степени приближения. Не думаю, что у вас найдется нечто необычное, до сих пор в медицине не известное. Так что прекратите эту пошлую саморекламу, ложитесь, я вам укол сделаю.

Кир полоснул по врачу взглядом, но, поскольку у него действительно всё очень болело, лег на кровать и позволил сделать себе укол. Лекарство подействовало быстро. Боль отступила. Он начал ощущать, как на самом деле холодно в доме. Холод пробирался под свитер, Кир ежился, но согреться никак не удавалось. Пока боль сверлила и грызла его изнутри и снаружи, он ничего, кроме нее, не ощущал – ни холода, ни голода, одна сплошная боль. Кир натянул на себя старый колючий плед и свернулся калачиком, пытаясь хоть немного сохранить тепло.

Немного постояв и понаблюдав за ним, Елена Михайловна аккуратно поправила плед. Пробормотав что-то невнятное и натянув плед на голову, Кирилл отвернулся к стене. Елена поставила свою сумку на стол, взяла корзину, тихонько вышла и отправилась за дровами в сарай, который, по обыкновению, был закрыт на гвоздь. Набрав полную корзину, она вернулась и развела огонь. Пламя лизнуло сухие щепки, затрещали поленья, и вскоре по комнате разлилось приятное тепло. Из своей сумки Елена достала небольшой пакет с продуктами, которые купила для дома. «Ничего, у нас есть еще продукты на ужин», – подумала она и принялась за готовку на убогой тещиной плитке. Аромат куриного бульона разнесся по дому, смешиваясь с запахом березовых дров.

Кир проснулся только через два часа. В печке весело трещали дрова, мягкий свет торшера освещал комнату, за окном уже стемнело. В доме было тепло, чем-то вкусно пахло. Он не сразу понял, что происходит вокруг. Сев на кровати, через открытую в кухоньку дверь он увидел Елену Михайловну.

– Зачем? – Кир смотрел на врача с вызовом. – Кто вас просил? Мне не нужны ни помощь, ни забота!

Не поворачиваясь к нему, Елена Михайловна ответила:

– Вам, Кирилл Александрович, – «такому упрямому барану», очень хотелось добавить ей, – сейчас нужны и помощь, и забота! Я не знаю, что у вас случилось в жизни, отчего вы так на людей бросаетесь, но я не смогла уйти и бросить спящего, больного человека в холодном сыром доме.

– Что вам от меня надо?

Елена Михайловна