Агнец. Евангелие от Шмяка, друга детства Иисуса Христа - Кристофер Мур

Мэгги прикрыла рот ладошкой и хихикнула.

— В самом деле, статуи? Я бы хотела посмотреть.

— Так пойдем с нами. Выходим завтра утром, очень рано, пока никто не проснулся.

— Не могу. Что я маме скажу?

— Скажи, что идешь в Сефорис с Мессией и его корешем.

Она распахнула глаза, и я быстро отвел взгляд, чтобы не поддаться чарам.

— Нельзя так говорить, Шмяк.

— Я видел ангела.

— Ты же сам говорил, что об этом нельзя рассказывать.

— Я пошутил. Скажи маме, что я нашел пчелиный рой и позвал тебя собирать мед, пока пчелы с утра на холоде еще сонные. Сегодня полнолуние, все будет хорошо видно. Может, и поверит.

— Может, только она же поймет, что я солгала, если я меду домой не принесу.

— Тогда скажешь ей, что это оказалось осиное гнездо. Она все равно считает нас с Джошем придурками, правда?

— Джоша она считает малость тронутым, а вот тебя — да, тебя она считает придурком.

— Вот видишь, мой план действует. Ибо сказано: «Если мудрец всегда кажется глупцом, его промахи никого не разочаруют, а успехи — приятный сюрприз».

Мэгги шлепнула меня по ноге:

— Нигде такое не сказано.

— Сказано-сказано. Имбецилы, глава три, стих семь.

— Нет никакой Книги Имбецилов.

— Тогда, может, Ишакий четыре-пять?

— Ты это сам придумал.

— Пошли с нами, а в Назарет вернешься еще до того, как надо будет за водой утром идти.

— Зачем так рано? Что вы там задумали?

— Будем делать обрезание Аполлону.

Она ничего на это не сказала — лишь посмотрела так, будто у меня на лбу огненными буквами отпечаталось: «Врун».

— Это не я придумал, — сказал я. — Это все Джошуа.

— Тогда пойду, — сказала она.

Глава 5

Аллилуйя, получилось. Я наконец заставил ангела выйти из номера. Все было так.

Разиил позвонил портье и распорядился прислать в номер Хесуса. Через несколько минут наш друг-латинос стоял навытяжку возле ангельского ложа.

— Скажи ему, что мне нужен «Дайджест мыльных опер», — велел Разиил.

Я перевел на испанский:

— Добрый день, Хесус. Как ты сегодня поживаешь?

— Я поживаю хорошо, сэр, а вы?

— Лучше некуда, особенно если учесть, что вот этот человек держит меня тут заложником.

— Вели ему поторопиться, — сказал Разиил.

— Он что — по-испански не понимает? — спросил Хесус.

— Ни бельмеса, но если ты вдруг заговоришь на иврите, мне каюк.

— Вы в самом деле заложник? А я все думаю, почему вы из номера никуда не выходите. Может, полицию вызвать?

— Это не обязательно, но прошу тебя: покачай головой, как будто извиняешься.

— Чего так долго? — спросил Разиил. — Дай ему денег и пусть идет.

— Он говорит, что ему не позволено покупать для тебя печатные издания, но он может показать тебе дорогу туда, где ты их сам сможешь приобрести.

— Это курам на смех. Он слуга или кто? Пусть делает, как я сказал.

— Господи, Хесус, теперь он спрашивает, не желаешь ли ты испытать на себе всю мощь его мужской наготы.

— Он что, спятил? У меня жена и двое детей.

— К сожалению, спятил. Покажи ему, пожалуйста, что тебя его предложение оскорбило до глубины души, и в знак этого плюнь в него и выскочи из комнаты.

— Ну, я не знаю, сэр, все-таки плеваться в гостей…

Я протянул ему пачку банкнот: он уже научил меня, каким должен быть размер чистосердечной благодарности в этой стране.

— Прошу тебя — ему это лишь пойдет на пользу.

— Будет исполнено, мистер Шмяк. — И Хесус запустил впечатляющий харчок, который приземлился на грудь ангельского халата, где разлетелся брызгами и потек струйками.

Разиил вскочил на ноги.

— Хорошая работа, Хесус, теперь выругайся.

— Хуедрочка!

— По-испански, пожалуйста.

— Извините, я хвастался своим английским. Я знаю много неприличных слов.

— Молодец, но все равно будь добр — по-испански.

— Pendejo![1]

— Великолепно, теперь выскакивай из комнаты.

Хесус развернулся и с неистовым топотом вылетел за дверь, которой громко за собою хлопнул.

— Он в меня плюнул? — Разиил никак не мог поверить своим глазам. — В Ангела Божия? И он в меня плюнул?

— Да, потому что ты его оскорбил.

— Он назвал меня хуедрочкой. Я слышал.

— В его культуре, Разиил, смертельное оскорбление — просить кого-то купить тебе «Дайджест мыльных опер». Нам еще повезет, если он в следующий раз согласится принести нам пиццу.

— Но я хочу «Дайджест мыльных опер».

— Он сказал, что его можно купить в киоске на улице. Хочешь, я схожу?

— Придержи коней, апостол, знаю я твои штучки. Сам куплю. Ты сиди тут.

— Тебе же, наверно, деньги понадобятся? — И я протянул ему несколько купюр.

— Если выйдешь из номера, я отыщу тебя в тот же миг. Тебе это известно?

— Абсолютно.

— От меня не скроешься.

— Даже не мечтаю. Давай быстрей. Он как-то боком прошаркал к двери.

— И не пытайся от меня запираться, я возьму с собой ключ. Не то чтобы он мне требовался — я же все-таки Ангел Божий.

— А также хуедрочка.

— Я даже не знаю, что это такое.

— Иди, иди, иди, — вытолкал его я. — Бог в помощь, Разиил.

— Пока меня не будет, пиши евангелие.

— Будь спок. — Я захлопнул дверь у него перед носом и накинул на нее крючок.

К тому моменту Разиил отсмотрел несколько сотен часов американского телевидения. Мог бы и заметить, что, выходя на улицу, люди надевают обувь.

Как я и подозревал, книга — Писание, однако на этаком цветистом английском, языке, коим я пользуюсь теперь. Перевод Торы и Пророков с иврита иногда кривоват, но первая часть все равно похожа на нашу Книгу. Поразительный все-таки язык — английский. Столько слов. В наше время их было гораздо меньше — от силы сотня, мы пользовались ими все время, и тридцать служили синонимами «вины». А в этом языке можно богохульствовать часами и ни разу не повториться. Целые стаи, косяки и стада слов. Потому я и должен рассказывать историю Джошуа на этом языке.

Я спрятал книгу в ванной, чтобы можно было запираться там и читать, пока ангел сидит в комнате. У меня мало времени на чтение той части, которая называется «Новый Завет», но совершенно очевидно — это история жизни Джошуа. Или какие-то