Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Петров даже не реагировал на вопросы детей, которые поддерживали переписку, – механически слал «записки охотника».

Зина в эпистолярном общении не участвовала, но мысленно вела с мужем диалоги, которые в основном сводились к упрекам и риторическим вопросам: «Как ты мог так поступить? Почему ты меня бросил? Почему заставляешь страдать? Неужели не понимаешь унизительности моего положения? Ты меня разлюбил? Мы тебе не нужны?»

У Зины не было интересов и занятий, не связанных с семьей. Не считать же увлечением еженедельное посещение косметического салона. И подруг близких у нее не было. Лучший друг – Петров. Чаще, чем с другими, она общалась с Леной Ровенской.

Сестра Валя после замужества отдалилась: они с Денисом создали на редкость гармоничный союз. Денис не сделал большой карьеры, у него отсутствовали организаторские способности – проще сделать самому, чем объяснять другому, честолюбие – ему большего и не нужно. Он был талантливым математиком, но косноязычным и стеснительным человеком. Валя не работала, ее устремления ограничивались здоровьем дочери и мужа – у них обнаружилось тяжелое, хотя и не злокачественное заболевание крови. Режим, регулярные курсы лечения, особое питание – все это отгородило Валину семью от внешнего мира. В своем маленьком мирке они были счастливы. Никогда не просили о помощи других, но не отказывали, если нуждались в них.

К Денису Зина обратилась с просьбой определить, откуда идут письма Петрова. Он колдовал за компьютером, а Зина плакалась сестре на кухне, пересказывала упреки мужу. Валя ее не поддержала.

– Почему ты не веришь Петрову? – недоумевала она.

– То есть как «не верю»? – удивилась Зина. – Как дурочка на пригорочке сижу и жду его.

– И обвиняешь во всех смертных грехах.

– Он их не заслужил? – запальчиво воскликнула Зина. – Он не бросил меня, нас?

– Петров доступно объяснил тебе свое состояние.

– А мое состояние в расчет не принимается?

– Зина, самое лучшее, что может быть между людьми, между мужем и женой, – абсолютная доверительность и честность. Нужно верить своему избраннику, без веры все теряет смысл. Я говорю банальности, но они правдивы.

– Именно правды я и хочу.

– Но не равноправия! Ты не допускаешь, что Петрову может быть плохо, что ему требуется передышка для чего-то, я не знаю для чего. Он, в твоем представлении, не человек, которому свойственны слабости, а монумент, скала, робот с атомным двигателем. Ты даже не слышишь, что он тебе говорит.

– Он не говорит со мной три недели.

– Говорил раньше, – поправилась Валя. – Ты прислушиваешься к Ленке Ровенской, у которой на первом месте бешеное честолюбие, а все человеческие отношения сводятся к животным случкам.

– Она считает, что у Павла есть другая женщина.

– Я от Лены ничего другого и не ждала, она по себе судит. А я верю Петрову! – сказала твердо Валя. – Он достойный и благородный человек. Он любит тебя и души не чает в детях.

– Любит! – горько скривилась Зина. – Когда любят, так не поступают. Ты себе представить не можешь, что чувствует женщина, которую вдруг разлюбили. У тебя те же глаза, лицо, руки, слова, но все теперь со знаком минус. Вчера был плюс, а сегодня минус. Что прикажешь с собой делать?

– Зина, ты только не обижайся, но мне кажется, что из-за тебя одной Петров никогда бы не отправился на край света. Как и всякая женщина, ты слишком много значения придаешь чувствам. Для тебя любовь – это розовые очки, сквозь которые ты смотришь на мир, а для Петрова – острая приправа к будням. Ему еще нужно мамонта убить и притащить домой, чтобы семью прокормить.

– Это ты в книжках вычитала?

Валя увлекалась психологической литературой.

– Кое до чего и своим умом дошла. Например, до того, что ты совершенно не понимаешь своего мужа. Не пытаешься разобраться в его проблемах, а сыпешь на его голову обвинения. Тебе больно, и ты вопишь, не представляя, что и другие страдают.

– Значит, он любит меня?

– Не по-мавритански, конечно. А как нормальный мужик хорошую жену.

– И он не стал бы обманывать меня?

– Никогда!

Зина улыбнулась и облегченно вздохнула. Растерянная и подавленная, она легко попадала под чужое влияние, принимала точки зрения посторонних, а собственной точки опоры не имела.

Спокойствие и надежда, которые вдохнула в Зину сестра, рухнули благодаря Денису. Он пришел на кухню, смущенно посмотрел на жену, как бы спрашивая разрешения.

– Говори, – сказала Валя.

– Тут такое дело, – мялся Денис. – В общем, все письма лежат на нашем сервере, и программа их автоматически отсылает каждые три дня. Я даже нашел книгу в Интернете, откуда Петров скачал информацию.

– Ты хочешь сказать, – уточнила Зина, – что Петров заранее передрал откуда-то текст про проклятых тюленей, разбил его на части, вставил в каждую «Здравствуйте» и «До свидания», положил в ящик, и программа периодически отправляет послания?

– Да, – подтвердил Денис. – Но текст он подредактировал, в первоисточнике есть всякие диалоги и сюжеты.

Зина закрыла лицо руками, тихо застонала. Валя, чья вера в Петрова пошатнулась, все-таки стояла на своем, оправдывала изменника:

– Петров не хотел вас расстраивать.

Денис неуклюже поддержал жену:

– По-моему, здорово придумал.

Зина убрала руки от лица, посмотрела на Дениса едва ли не с ненавистью. Он смутился, принялся рассказывать о том, как плохо стало на фирме после бегства Петрова. Зина перебила:

– Верить, говорите, надо? – Она усмехнулась. – В фальшивки, в подметные письма? Господи! Хоть бы все тюлени подохли!

– Животные не виноваты, – умно возразил Денис и тут же поправился: – Тюлени – это иносказательно, понимаю.

Валя смотрела на сестру с болью и сочувствием. Зина всегда была для нее образцом стойкости. В детстве Валя старалась походить на старшую сестру, подражала ей, даже копировала. Но теперь Зина будто забыла, какая она есть на самом деле. Или переменилась?

– Помнишь, – спросила Валя, – как однажды родители не поверили, что учительница поставила мне в дневник чужую двойку?

Зина отрицательно покачала головой.

– А я на всю жизнь запомнила, – продолжала Валя. – Ты тогда стала в угол, объявила голодовку и сказала, что не выйдешь, пока они передо мной не извинятся. Ты одна мне поверила, даже бабушка сомневалась. И я поняла: очень важно, когда тебе верят, несмотря на аргументы и факты, просто потому что