Зеленая метка - Аня Свободная

— Мы… давно хотели приехать, — произнесла она наконец дрожащим голосом. — Спасибо, что… приняли нас.

Алехандро слегка наклонил голову.

— Мы рады, что вы приехали.

В этот момент я почувствовала, как внутри всё сжимается. Это была одна из самых тяжёлых минут за последние годы — видеть своих родителей и человека, которого они когда-то считали чудовищем, стоящих лицом к лицу. И при этом понимать, что от того, как они сейчас себя поведут, зависит очень многое.

Лусия, быстро освоившись, потянула бабушку за руку.

— Пойдёмте! Я вам наших котов покажу! У нас пять штук! И камни волшебные в саду есть!

Ваня тоже закивал и потащил дедушку в другую сторону:

— Кис-кис! Иди сюда!

Лиза, которая до этого молча стояла в стороне, наконец шагнула вперёд.

— Давайте занесём вещи, — сказала она спокойно. — А потом можно будет чаю попить. С дороги устали, наверное.

Это простое, обыденное предложение как-то разрядило напряжение. Мы начали двигаться — заносить чемоданы, показывать комнату, суетиться по мелочам.

Мы пошли в дом. Дети немедленно повели бабушку и дедушку показывать всех обитателей — трёх котов, дремлющих на диване, и двух кошек, которые с любопытством выглядывали из-под стола. Лусия громко и важно рассказывала, как кого зовут и кто из них самый ласковый.

Я смотрела на всё это и чувствовала, как внутри одновременно и тепло, и очень страшно.

Тяжёлый разговор.

Самый сложный разговор случился в первый же вечер, когда мы сели пить чай «с дороги». Дети уже немного устали от впечатлений и были в своей комнате. Мы вчетвером сидели за столом на террасе. Лиза тактично ушла в дом.

Несколько минут мы говорили о мелочах, но напряжение росло с каждой секундой. Наконец мама поставила чашку и посмотрела на Алехандро. Голос у неё дрожал:

— Я должна это сказать. Я читала вашу книгу. Два раза. И я до сих пор не понимаю, как моя дочь может сидеть с тобой за одним столом. Как она может… любить тебя после всего, что ты с ней сделал.

Алехандро сидел прямо, не отводя глаз. Папа тяжело вздохнул и поставил свою чашку с глухим стуком.

— Ты забрал нашу дочь. Держал её в подвале. Сломал ей жизнь. А теперь она говорит, что любит тебя. И дети тебя любят. Я пытаюсь это понять, но у меня не получается.

Мама заплакала — уже не сдерживаясь.

— Ты мучал её… Мы каждый день думали, что она, может быть, уже мертва… А ты… ты просто взял и решил, что теперь всё можно начать заново? Как будто тех дней не было?!

Я сидела, сжав кулаки под столом. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться.

Алехандро ответил тихо, но твёрдо, глядя сначала на маму, потом на папу:

— Я не собираюсь оправдываться. То, что я сделал — непростительно. Я был чудовищем. Я это знаю. И я этого не забуду.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— Я не могу вернуть Ане те двести восемьдесят дней. Не могу стереть то, что она пережила. Я могу только стараться быть тем человеком, с которым ей сейчас хорошо. Который не причиняет ей боли. Который любит её и наших детей.

Мама вытерла глаза платком.

— А если… если та часть тебя когда-нибудь вернётся? — спросила она почти шёпотом. — Что тогда?

Алехандро ответил не сразу. Он посмотрел на меня, потом снова на родителей.

— Если я почувствую, что она хотя бы начинает возвращаться — я сам скажу об этом Ане. И Лизе. Я не останусь с этим один. Вместе мы справимся.

Мама, комкая в руках салфетку, вдруг сказала мне:

— Когда мы узнали, что ты едешь к нему… мы были в шоке. Думали, что ты сошла с ума. Что он тебя обманул, запугал, заставил.

Папа кивнул, глядя в стол.

— Мы были уверены, что это ловушка. Что ты никогда не вернёшься.

Алехандро ответил:

— Я тоже был весьма удивлён, когда увидел её у калитки — еще того, старого дома. Не ожидал. Думал, что она меня ненавидит до конца жизни.

Он посмотрел на меня и добавил чуть мягче:

— Но она приехала. И осталась.

Мама всхлипнула и добавила сквозь слёзы:

— Мы боимся за тебя, Аня… Мы до сих пор боимся. Каждый день.

Я не выдержала и протянула руки через стол, взяв ладони родителей.

— Я знаю, что это страшно. Я тоже когда-то боялась. Но сейчас… я счастлива. По-настоящему. И я очень хочу, чтобы вы это увидели.

За столом стало очень тихо. Только цикады стрекотали в саду. Это был не конец разговора. Это было только его начало.

Лусия рассказывает.

В следующие дни дом наполнился странной, осторожной жизнью.

Лусия взяла на себя роль главного гида. Уже на второй день она с самого утра потащила бабушку и дедушку в сад.

— Пойдёмте! Я вам покажу самых интересных жуков! — важно заявила она.

Мама, несмотря на усталость и внутреннее напряжение, не смогла отказаться. Лусия водила их по саду, приседала на корточки и показывала то большого чёрного жука-носорога, то ярко-зелёного бронзовика, то маленьких муравьёв, которые тащили кусочек печенья.

— Вот этот — самый сильный! — объясняла она серьёзно. — А этот умеет летать. А вот эти — друзья, они живут вместе.

Папа, который сначала шёл молча, неожиданно присел рядом с ней у большого камня и спросил:

— А ты их всех знаешь по именам?

— Не всех, — честно ответила Лусия. — Но папа говорит, что можно дать имена тем, кого чаще видишь.

Мама стояла рядом, смотрела на внучку и иногда вытирала глаза. Я видела, как ей одновременно и больно, и тепло. Лусия была такая живая, открытая, хотя и знала, что в их семье когда-то было «что-то очень плохое».

Ваня таскал за собой дедушку и показывал свои находки: палочки и камешки. Еще он очень любил Пирата-II — большого чёрного кота, который позволял себя гладить только «своим».

Потом Лусия важно подвела бабушку к большому рыжему коту, который лежал на подоконнике.

— А это Пирамидон. Он самый старый. Он с мамой ещё… давно.

Мама замерла — явно узнала имя. Она медленно протянула руку, но кот только лениво моргнул и не сдвинулся с