Зеленая метка - Аня Свободная

class="p1">Родители много времени проводили с детьми. Лусия была в полном восторге — она таскала бабушку и дедушку по саду, показывала жуков, учила их «правильно гладить Пирата-II» и рассказывала бесконечные истории про свои «волшебные камни» и найденные в траве перья.

Ваня (ему уже было три года и восемь месяцев) тоже не отставал. Он постоянно требовал, чтобы дедушка носил его на плечах или помогал строить «большой дом» из подушек и стульев.

Алехандро держался в стороне, но не прятался. Однажды утром папа увидел, как Алехандро в саду терпеливо объясняет Ване, почему нельзя трогать руками крупную осу в черных и желтых полосках.

— Осторожно, Ваня, — говорил Алехандро спокойно. — Она больно жалит. Лучше посмотреть вот так, издалека.

Папа постоял немного в стороне, потом подошёл ближе.

— Ты сам с ними так занимаешься? — спросил он с удивлением.

— Конечно, — ответил Алехандро. — Аня не может быть всё время с ними. Я же отец.

Папа долго смотрел, как Алехандро сидит на корточках рядом с Ваней и показывает ему жука через увеличительное стекло.

— Я думал… — начал он и замолчал.

— Что я буду только код писать и детей на Аню скидывать? — спокойно закончил Алехандро.

Папа не ответил, но позже, за обедом, неожиданно спросил:

— А как ты с ними вообще… справляешься? Лусия вон какая бойкая стала.

Алехандро пожал плечами.

— Как все. Иногда легко, иногда тяжело. Лусия очень любит, когда ей читают про животных. А Ваня — когда с ним строят что-нибудь или просто возятся на полу. Я стараюсь быть рядом.

Мама тоже постепенно начала задавать вопросы. Её особенно интересовало, как Алехандро относится к тому, что Лусия уже кое-что знает об их истории.

— Ты не боишься, что она тебя когда-нибудь… возненавидит? — спросила она однажды вечером.

Алехандро ответил честно:

— Опасаюсь вообще-то. Хотя вряд ли — для нее это было когда-то очень давно. Но я не хочу, чтобы она росла с ложью. Когда она будет готова — мы расскажем ей всё. Как есть.

Родители слушали. Не соглашались, не спорили открыто, но слушали. Иногда мама плакала. Иногда папа уходил в сад и долго стоял там один.

Лиза в эти дни вела себя очень сдержанно. Она не лезла в разговоры, но и не пряталась. Когда родители видели, как она легко и естественно общается с детьми, как Лусия бежит к ней, когда что-то нужно, они постепенно начинали понимать, что Лиза здесь не «третья лишняя».

К концу второй недели напряжение стало заметно меньше. Родители всё ещё были насторожены, всё ещё смотрели на Алехандро с болью, но уже могли спокойно сидеть с ним за одним столом и даже иногда задавать вопросы без открытой агрессии. Это был очень медленный, очень хрупкий, но всё-таки прогресс.

Родители довольно быстро заметили увлечение Алехандро. Уже на третий день папа увидел, как тот рано утром стоит на террасе с биноклем и внимательно смотрит в сторону сада.

— Что ты там высматриваешь? — спросил папа с лёгким недоумением.

— Птиц, — спокойно ответил Алехандро. — У нас тут много интересных видов.

Папа хмыкнул.

— В твоём возрасте… птицами увлекаться? Я думал, ты только за компьютером сидишь.

Алехандро слегка улыбнулся.

— В моём возрасте как раз самое время делать то, что нравится.

Самый забавный момент случился на следующий день. Лусия с важным видом тащила бабушку и дедушку через сад, чтобы показать «особенную птицу», которую якобы видел папа. В итоге вся процессия остановилась у мангового дерева.

Папа, прищурившись, долго смотрел в бинокль, который ему протянул Алехандро, и вдруг сказал с искренним удивлением:

— Так это же просто обычный дрозд! У нас в России тоже полно похожих птиц, а тут — и уже «особенный»?

Лусия возмущённо топнула ножкой:

— Это не просто дрозд! Это очень редкий и красивый дрозд! Папа сказал, что таких мало!

Алехандро, стоявший чуть позади, еле сдержал улыбку и пояснил:

— На самом деле это кремовобрюхий дрозд — довольно обычный вид для Парагвая. Но для Лусии любая птица, которую мы вместе увидели, — особенная.

Мама не выдержала и тихо засмеялась, прикрыв рот рукой. Папа вернул бинокль и проворчал, но уже с лёгкой улыбкой:

— Ну вот, теперь я знаю, что в Парагвае даже обычные птицы становятся «редкими и красивыми», если их нашли вместе с папой.

Надпись на футболке.

Однажды утром родители увидели Алехандро в той самой футболке, которую ему подарила Лиза. Папа, проходя мимо террасы, остановился и прищурился, разглядывая надпись на испанском.

— Что там написано? — спросил он.

Алехандро, который как раз пил кофе, спокойно ответил:

— «Осторожно, интеллектуальный монстр».

Папа несколько секунд переваривал перевод, потом хмыкнул — то ли с удивлением, то ли с иронией.

— Ну надо же… «Интеллектуальный монстр»…

Мама, которая тоже подошла ближе, покачала головой и сказала:

— Странно это всё… Человек, который когда-то… — она запнулась, не договорив. — И вот теперь ходит в футболке с «монстром». Как будто шутит над своим прошлым.

— Это Лиза так шутит. Это она подарила футболку. Но мне нравится, — ответил Алехандро с лёгкой улыбкой.

Папа проворчал, но уже без прежней жёсткости:

— Юмор у вас тут… своеобразный. Раньше я бы подумал, что это издёвка. А теперь смотрю и не знаю, что думать.

Лиза, услышавшая конец разговора, вышла на террасу с чашкой кофе и не удержалась:

— Привыкайте — у нас в семье юмор чёрный, но лечебный.

Алехандро только усмехнулся и пожал плечами. Мама долго смотрела на него, потом вздохнула:

— Главное, что вы с этим живёте. И дети растут нормальными. А футболки… что ж, пусть будут.

Центр притяжения.

Однажды вечером разговор как-то сам собой свернул на прошлое. Лиза вдруг усмехнулась, глядя на Алехандро.

— Помнишь мой первый приезд в 2034-м?

— Еще бы не помнить. Ты меня тогда глазами просто прожигала.

— Точно. Я сидела напротив и мысленно прикидывала, куда лучше воткнуть нож — в горло или в сердце.

Папа Ани медленно кивнул.

— Это я могу понять. После того, что ты сделал с Аней… я бы и сам хотел.

Мама тоже смотрела на Лизу с пониманием, но в глазах у неё было глубокое удивление.

— Я тоже могу это понять. Но как ты потом перестала хотеть его убить? Как