Ж–2–20–32 - Александр Павлович Яблонский

Читаю и дивлюсь: «… Второй приз («Русской премии») – Дарье Вильке (Австрия) за роман-медитацию «Межсезонье» – не знаю, не читал, но наверняка – ажурно-бессмысленное плетенье словес очередной дамочки, скучающей над венским шницелем и куском торта «Захер», и от нехер делать <…> что-то там пописывающей» (Выделено мной. – А.Я.). Внебрачный экскаваторщик гребет не мусор, а литературу. Зовут белобородого юного стахановца Виктор Топоров. Я с мадам Вильке не знаком. Не читал, поэтому не знаю Не поленился, глянул в Biblio-гид. Работает в двух университетах, переводит. Вряд ли есть время скучать. Кажется, вегетарианка, то есть шницель не потребляет. Да и по поводу торта – сомнительно. Впрочем, кому какое дело… Поначалу подумал, может, это шутка юмора. Учился этот В. Топоров у М. Задорнова. Ан нет. Видимо, очень он хочет рубануть пресловутый шницель с тортом, но принципы не позволяют. Дальше – больше. «Первый приз Дм. Вачедину (Германия) за сборник рассказов «Пыль» – никогда не слышал этого имени и, будем надеяться, никогда больше не услышу». – Почему?

И, конечно, «колбасная эмиграция». Без этого наши патриоты не могут.

Шутка юмора не у В. Топорова. Шутка юмора у тех, кто утверждает, наивно веря, что СССР откинул коньки, а сейчас другая новая Россия. Нет! СССР даже в скукоженном, пародийном и убогом виде не задушишь, не убьёшь. Эту песню запевает молодежь.

Жив курилка-экскаваторщик во всех ипостасях.

###

__________________________________________________________________________

Откуда эта сплошная линия, ума не приложу. Обозлился, что не мог точно сформулировать следующий – вычеркнутый – абзац и стал изо всех сил бить кулаком по клавиатуре. Тут и линия выскочила. Как убрать, не знаю. Пусть остается. Будет напоминать об опасности вспышек беспричинной неудержимой ярости, которая часто посещает мой организм. Поэтому и в Россию не еду. Вдруг не ограничусь клавиатурой… Не дай Бог!

Успокоительное: «Дедуля, ты кто сегодня, дедуля или слон?» – «Не знаю. А ты как мыслишь?» – «Я мыслю…э – э, сегодня ты слон». Слон, так слон. (Аарону 2,5 года.)

###

Считается, что балерины думают ногами. Возможно. Однако уровень этого мышления, его результативность, не говоря уже о культуре и красоте, намного превышает умственную деятельность некоторых министров культуры, целых кабинетов министров, администраций президентов или руководящих партийных органов.

###

То, что я белогвардеец, Алексей С. прав. Если бы родился лет на 60 раньше, вешал бы большевичков и, особенно, чекистов на фонарях и осинах. Залетевшего жучка прихлопнуть рука не поднимается, муравьюшку аккуратно выношу из комнаты. А этих, надеюсь, – рука не дрогнула бы. Ещё совсем пацан был, помню, мечтал не об объятиях возлюбленной Фанфан-Тюльпана – прелестной Джины Лоллобриджиды, не о подвигах д’ Артаньяна, как грезили мои сверстники, а о том, как иду в промерзшей, заледеневшей шинели в бой под Ново-Дмитриевской в составе Марковского Офицерского полка, покрывшего неувядающей славой Добровольческую армию.

Большевиков-чекистов той формации можно (и нужно!) было ненавидеть. Нынешних и ненавидеть как-то постыдно и унизительно.

###

К нашим соседям напротив – Кузнецовым иногда приезжал родственник, племянник Агриппины Михайловны. Вообще Кузнецовы были самые симпатичные соседи по квартире. Дядя Коля работал шофером и возил нас на своей трехтонке на дачу в Репино. Сама Агриппина Михайловна была цыганкой и, говорили, в детстве пела в ресторанном хоре для Куприна. Жили они бедно, часто стреляли в долг (и всегда отдавали!).

Когда приезжал племянник, квартира оживала. Все высыпали на него посмотреть и о чем-либо спросить, пообщаться.

Все любили его. Он был очень высок, даже чуть горбился, будто боялся задеть головой поток, хотя высота потолка в доме была более 4 метров. Всегда улыбчив, внимателен. Я уже в погонах разбирался. Воинское звание было не слишком высокое: капитан. Китель неизменно идеально подогнан, подворотничок ослепительно свеж, хромовые сапоги зеркальны. Все смотрели на него с восторгом, обожанием, удивлением. Даже сосед «через стенку», у которого был личный телефон, Г.Е. Киселев выходил и как-то подобострастно спрашивал у капитана, как идет служба и вообще… Г.Е. был полковником, преподавал историю партии, все наши знакомые старались в нашей комнате говорить тихо, так как связывали с ним непонятную мне тогда аббревиатуру МГБ. Но повторяю, даже Г.Е. несколько робел перед племянником А.М.

Я этого не понимал. Капитан был добр, участлив к нуждам коммуналки, привозил редкостные гостинцы своим родственникам, и нам перепадало: часто извлекал из кармана синих галифе конфеты и угощал нас, малышей. Только глаза у него были серые и очень внимательные, глаза никогда не улыбались, улыбался только рот, да щеки с ямочками…

Позже мне по секрету сказали, что он служит личным охранником товарища Сталина.

После смерти И.В. он горбился ещё больше, как бы уменьшился ростом. Был пару раз, в потрепанном пиджаке, нечистой обуви. Никто на кухню не высыпал. Потом он пропал. Говорили, умер. Совсем молодой.

###

Попытался представить, как товарищ Сталин надевает плавки, ласты, натягивает на изрытую оспой рожу маску, резиновую шапочку и прыгает в Керченский залив за кувшинчиками. Или летает с клювом на голове и в белой простыне с птичками. Попытался, но не смог.

###

Впрочем, даже верному ученику Ленина никогда бы не пришло в голову сравнить трупик своего учителя, догнивающий на Красной площади, с нетленными мощами угодников Божьих, покоящихся в пещерах Киево-Печерской Лавры.

Подполковник, он и есть подполковник.

Карп

В детстве я очень не любил ходить в магазины. Мама всюду таскала меня за ручку: в ломбард, куда мы относили хорошие вещи, на собрания жильцов нашего дома, в прачечную, на почту – и всюду было тесно, жарко и много злых серых людей, от которых пахло потом, резиновыми калошами и кислым дымом дешевых папирос. Магазины я особенно не любил, там, как и в ломбарде, было особенно душно, скользко от смеси грязной воды, опилок и соли, и люди были, «как сельди в бочке». Да и сейчас я этот аттракцион ненавижу, за исключением винно-водочных и книжных очагов цивилизации. Тогда же это было мученье – стоять в очередях, смотреть, чтобы мама крепко держала продовольственные карточки, а затем и нормальные деньги, кабы не сперли, слушать непонятные разговоры раздраженных взрослых, потеть в цигейковой шубке, мечтать о недоступной газированной воде за 4 копейки, которая продавалась напротив гастронома в кондитерском магазине. Было одно исключение: рыбный отдел этого самого гастронома, что на углу Литейного и Пестеля, по диагонали от дома Мурузи. В этом рыбном отделе был полукруглый аквариум, наполненной мутной водой, в котором плавали живые карпы. Вот это было интересно. Мама подходила к продавцу, тот брал