Ручная кладь - Алёна Кирсанова

Друзей ждать еще минут пятнадцать, так что я открываю заметки на телефоне и начинаю составлять список того, что значит быть сибирячкой:

– надевать контактные линзы зимой на долгие прогулки, иначе очки примерзнут к переносице и начнется насморк;

– закрывать батарею одеялом, чтобы в комнате не было слишком жарко;

– рисовать абсурдный плакат и выбирать наряд на очередную Монстрацию[10];

– распахивать зимой форточку, чтобы холодный воздух кое-как завалился внутрь – пухлый, сухой и колючий, похожий на стекловату;

– в шестнадцать лет слушать Егора Летова и Янку Дягилеву и чувствовать самодовольную гордость, читая в «Википедии» статью о жанре «сибирский панк»;

– в тридцать удивляться, как можно было слушать так много Янки и не удавиться.

Я выдыхаюсь и обращаюсь за помощью к тому же бариста. Он задумывается и долго трет полотенцем уже давно сухие руки.

– Быть сибиряком? Да кто нас знает. Ну, мороза не бояться, видимо? А, вспомнил! Называть «Дубль-ГИС» дубль-гисом[11]!

Мы обмениваемся понимающими улыбками, я наливаю стакан воды из кувшина и возвращаюсь к списку:

– лететь куда угодно минимум четыре часа или ехать на поезде больше суток;

– подкармливать белок, пока ждешь маршрутку из Академа в город;

– надевать поверх джинсов синтепоновую юбку на молнии, а в универе сдавать ее в гардероб вместе с пуховиком.

На этом пункте я прерываюсь – в кофейню заходят друзья, обнимают меня, смеются, хвалят мою новую сибирскую футболку. Мне чуть-чуть неловко: это они здесь настоящие сибиряки, а я давно уже не пойми кто. Они берут кофе с собой, а я, перед тем как выйти на жаркую улицу, снимаю футболку и аккуратно складываю в рюкзак.

S7 5381, Новосибирск (OVB) – Кызыл (KYZ)

Мы с мамой делаем селфи в новом терминале новосибирского аэропорта. У нас похожие стрижки: волнистые, слегка лохматые, с челкой, только у меня волосы чуть длиннее и темнее, без теплого каштанового отсвета. Глаза припухшие, лица слегка растерянные: полседьмого утра, я спала часа два, мама – немногим больше. За нами кадка с тропическими растениями и нарядные подсвеченные колонны, сквозь стеклянные стены видна пасмурная парковка. После совместного селфи я снимаю маму общим планом, она предлагает сфотографировать и меня, но я отказываюсь. Какие фотки, скоро посадка, а у нас еще досмотр и паспортный контроль, застрянем в очереди и непременно опоздаем! Мама спокойно напоминает, что никакой паспортный контроль нам не нужен. И правда.

За последние два года я совсем отвыкла летать на самолете внутри одной страны – в Грузии вполне хватало машины, поезда или автобуса. Мы с мамой проходим на досмотр, я машинально достаю из рюкзака ноутбук и электронную книжку, кладу их в пластиковый контейнер рядом со скомканной ветровкой, прохожу через рамку, а тем временем все пытаюсь осознать, насколько же Россия огромная.

Я двадцать два года жила в ее центре и еще одиннадцать лет – почти у границы, но все это время думала о ее размерах в основном с практической точки зрения. Из Новосибирска летать за границу долго и дорого, а из Питера можно хоть за один день по земле скататься в Финляндию и обратно, зато сложно добраться до Азии. Учитывала это, когда планировала отпуск и откладывала на него деньги. Да в общем-то и всё, о чем тут еще думать? Теперь я вдруг физически начинаю ощущать тысячи километров российской территории, окружающие меня с запада, севера и востока, и сотни километров на юге. Кружится голова, я даже дышу поверхностно, не до дна. В России горы, степи, леса, пустыни, вода, земля, люди, звери, дома и дороги, нефтевышки и телебашни, расстояния и эпохи, часовые пояса, дни и недели пути, поезда, автобусы, самолеты. Меня куда-то тянет, тянет в центр воронки, и я чувствую, что моей страны для меня слишком много, не объехать и не обмыслить, я теряюсь, сжимаюсь в точку – и исчезаю.

Тяжело выдыхаю, покачиваясь, забираю досмотренный рюкзак. Мы с мамой ждем посадки на рейс. Пока есть интернет, из любопытства прокладываю на карте автомобильный маршрут от Новосибирска до Кызыла – авиаперелеты приложение не показывает. Синяя линия ползет на восток, огибает горный хребет, а после сворачивает к юго-востоку. Тысяча триста три километра, восемнадцать часов пути. Меньше полутора часов, если на самолете. Стягиваю карту двумя пальцами, отдаляюсь. Внизу становятся видны границы с Монголией и Казахстаном, сверху открывается бескрайнее зеленое полотно. На его фоне мой маршрут выглядит совсем коротким, нелепая жирная полоска, нарисованная дрожащей рукой. Я двигаюсь вниз, снова немного увеличиваю карту и нахожу Грузию. Ее северная граница по форме и направлению напоминает мой маршрут до Кызыла, только в уменьшенной версии. Когда я вернусь, мы с друзьями планируем за несколько дней объехать почти всю Грузию: из Тбилиси в пещеры и каньоны в пригородах Кутаиси, дальше в Сванетию, в Батуми и назад. Если повезет, высоко в горах мы потрогаем снег, а на следующий день окунемся в теплое море. Я возьму с собой купальник и горнолыжную куртку, газовую горелку, чтобы заваривать кофе по дороге, контейнер с орешками, чурчхелу и две-три бутылки вина. Обдумывать эти планы спокойно и приятно, как будто я уже лежу спиной на соленой воде и солнце светит красным сквозь опущенные веки.

Через полчаса мы садимся в новенький небольшой самолет, где все как обычно: свежий пластик, тесные ряды кресел с практичной кожаной обивкой, памятка по безопасности и рекламный журнал в спинке переднего кресла.

Когда я была маленькой, мы добирались до Кызыла только на самолете. Это в двухтысячные рейсов станет меньше, перелеты подорожают, и нам придется ездить на поезде до Красноярска или Абакана, а оттуда – на машине, через холодные, беспощадно красивые саянские перевалы. Но в девяностых еще работал аэропорт Северный, небольшой, одноэтажный, похожий на пригородный вокзал, и на короткие рейсы отправляли старенькие самолеты Як-40. От выхода на посадку до самолета мы шли сами, хотя путь был неблизкий, сами тащили сумки и чемоданы и запихивали их на багажные полки в хвосте. Тащить было тяжело: мы едва-едва укладывались в максимальный вес, а иногда и не укладывались и просили других пассажиров пройти через контроль с одним из наших пакетов. Кто-нибудь всегда соглашался помочь – до одиннадцатого сентября пассажиры были непуганые, казалось, ни взрывчатку, ни террористов еще не изобрели.

В своих тяжеленных сумках мы с мамой везли подарки родственникам, лекарства, колбасу, сыр