Кладбище нерассказанных историй - Хулия Альварес

Чтобы избежать пересудов, она дождалась, пока магазин опустеет. К ее разочарованию, Бичан пожал плечами. Если человек пропадает, значит, на то есть причина. Не тревожь осиное гнездо. Его самого выбросили в мусорный бак посреди города. Хорошо еще, что он не угодил на свалку. Какая-то добрая душа спасла его и оставила визжащего младенца на пороге у иезуитов.

Плечи Филомены поникли, она повернулась, чтобы уйти.

– Pero[134]… – добавил Бичан, и это «но» заставило Филомену обернуться. – Ты могла бы поискать этого человека в телефонной книге. Кого, говоришь, ты ищешь?

В баррио ходили слухи, что у Филомены нет родни.

– Nadie[135], я просто так спросила.

Бичан фыркнул. В конечном счете ему рассказывали все секреты в баррио. Он был мастером расспросов. Воспитавшие его иезуиты всегда говорили, что из него выйдет либо хороший секретный агент, либо духовник.

– Вот книга, – сказал он, положив на прилавок толстый том. – Номера мобильников тут, конечно, не указаны, но, с другой стороны, возможно, у этого человека есть домашний телефон.

Но как Филомена могла найти в книге свою мать, если она не умела читать? Вместо того чтобы откровенничать с Бичаном, который уже засыпал ее вопросами, она решила заручиться помощью доньи Лены, сказав, что ищет дальнюю родственницу, переехавшую в la capital[136]. Ей было слишком стыдно признаться в правде, как будто это ребенок виноват, что его бросила мать. Донья Лена, благослови ее Господь, дюжину раз попадала не туда, прежде чем ей пришлось признать поражение. В справочнике были сотни, если не тысячи Альтаграсий, а Альмонте, фамилия мамы, была распространенной.

С годами Филомена смирилась с тем, что ей достаются лишь крохи любви. Она была в курсе того, как дела у Пепито, по рассказам Лены и ее сестер. После первоначальных трудностей с адаптацией и тоски по abuelita[137] и тетям, особенно по Филомене, мальчик освоился, выучил английский, завел друзей. Он хорошо учился и получил стипендию в университете. ¡Qué orgullo![138] Она украла одну из фотографий в рамках, стоявших на серванте, на которой Пепито был запечатлен на церемонии вручения дипломов в шапочке и мантии, и неоднократно исповедовалась в этой краже падре Рехино. Несмотря на то что она регулярно каялась, Филомена не находила в себе сил вернуть украденное. В конце концов старый священник полностью отпустил ей грех, сказав, что Бог простил ее, а сестры наверняка забыли о пропаже.

Однажды на исповеди Филомена спросила падре Рехино, действительно ли Бог говорил всерьез, когда сказал: «Ищите и обрящете».

– Бог всегда выполняет свои обещания, – заверил ее падре Рехино. – Но мы должны ждать, пока он не решит, что время пришло. И помни, у кого есть вера, у того есть всё. Как учит Библия, это драгоценная жемчужина.

При упоминании о жемчужине на глаза Филомены навернулись слезы.

Филомена потеряла свою Перлу, своего Пепито, свою мать, своего отца, но у нее есть вера! И какой же sinvergüenza[139] этот Тесоро, что украл слова самого Иисуса, чтобы охмурить ее старшую сестру!

Но Господь по Своей великой доброте также подарил Филомене вьехиту, о которой она заботилась как о родной матери. Она сдувала с пожилой женщины пылинки, красила ей ногти на руках и ногах, расчесывала и закалывала волосы, кормила фруктовыми десертами, которые та любила. Если была хорошая погода, без угрозы дождя или невыносимой жары, Филомена возила свою вьехиту в маленький парк через дорогу, чтобы навестить и покормить птиц. Донья Лена часто отмечала, что ее мать привязана к Филомене больше, чем к своим собственным дочерям.

Там они и сидели в тот последний день в марте. Было ветрено – погода как раз для chichigua[140], когда дети так любят запускать самодельных воздушных змеев. Филомена подумывала, не вернуться ли им в дом, когда услышала странный звук, не птичий, а больше похожий на шорох ветки, несомой ветром по бетонной дорожке. Оказалось, что это был предсмертный хрип старушки. Филомена поспешно покатила инвалидную коляску обратно к дому, но было уже слишком поздно: подобно chichigua, веревочка которого выскользнула из пальцев, душа ее вьехиты улетела прочь.

Ангел-хранитель

Остатки пепла сожженных черновиков захоронены; места, где будут установлены скульптуры Бравы, отмечены палками. Коробки папи и Бьенвениды давно закопаны, и над ними поставлены скульптуры (для шара папи потребовались услуги стеклодува). Альма с тоской смотрит на произведения подруги. Если бы только у нее все еще был дуэнде, необходимый, чтобы сделать персонажей в своей голове такими же живыми и реальными, как причудливые творения Бравы!

Привлеченные слухами о диковинках, таящихся внутри, местные жители начинают пробираться на кладбище по ночам, когда коробочка выключена, пользуясь покровом темноты и пожарной лестницей Флориана, которую тот за небольшую плату сдает в прокат. Если они не смогут попасть туда, рассказав у ворот историю в часы слушания, то найдут другой способ. Словно tigueritos[141] в aвтокинотеатре, которые перелезают через заборы и стены, чтобы посмотреть, как динозавры пожирают деревья в Parque Jurásico[142] или как прекрасную Сальму Хайек в роли Минервы убивают агенты Службы военной разведки в фильме En el Tiempo de las Mariposas[143].

Проблема в том, что эти нарушители забирают все, что остается без присмотра: садовый инвентарь, голубей из папье-маше, сидевших на одной из скульптур, бутылку с водой Альмы. Роют ямы там, где Альма и Брава закопали пепел, убежденные, что там зарыт клад. Справляют нужду на статуи. Однажды утром две женщины обнаруживают, что коробки папи и Бьенвениды вскрыты, а страницы разбросаны повсюду, как политические листовки во время предвыборных кампаний.

Брава советует завести сторожевую собаку, но тогда находиться на кладбище не сможет и Альма. Она впадает в панику всякий раз, как к ней подбегает четвероногое существо, даже если оно виляет хвостом, а его хозяин кричит: «Не волнуйтесь, он никогда никого не кусал!» «Все когда-нибудь бывает в первый раз!» – кричит в ответ Альма. Собственно говоря, Альму неоднократно кусали соседские собаки, которые никогда раньше никого не кусали, и хозяева обвиняли ее в том, что она боится. В ходе исследования для одного из своих романов Альма узнала, что конкистадоры травили собаками таино[144], которые бежали в горы. Вот так-то. Альма приобрела свой страх честно и в силу исторических обстоятельств. ДНК помнит. Тело ведет счет.

Лучше не сторожевую собаку, а ангела-хранителя. Кого-то, кто будет присматривать за местом последнего упокоения ее неоконченных историй. Стоит упомянуть об этом Бичану, и сарафанное радио разносит