Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

— Что вы скажете о бригаде Жукова?

Инженер усмехнулся.

— Это — исключение.

— Но они взяли плохой паровоз, развалину, и сделали его хорошим.

— Вы преувеличиваете. Этот паровоз был не таким уж плохим.

— Ну, а бригада Шершавина? — наступал секретарь.

— Это как раз не те переменные, — улыбнулся Рудный, — которые привел я.

Вахонен опустил голову.

— Вы не возражаете против назначения собрания на завтра?

— Да… Но прикрепить людей к примусам и требовать от них сверхъестественного — я считаю… просто недобросовестной мерой с нашей стороны, — споткнувшись, смущенно закончил он.

— Недобросовестно?!. — мягко заметил Вахонен.

— И притом, — добавил Рудный, — вы слышите, как гудит на улице? — Он отдернул портьеру и указал на залепленное снегом окно. — Ни зги! На примусе пробираться сквозь такой ветер и снег…

— Итак, — прервал его Вахонен, — завтра вы сделаете доклад на собрании. Вы согласны? — спросил он и поднялся.

Тот лишь развел руками.

Когда секретарь ушел, Рудный снова погрузился в свои вычисления. В районе было два основных и два оборотных депо: надо было точно подсчитать и расставить силы…

Из мира цифр его внезапно вывел телефонный звонок.

Говорила жена. Он уловил недовольные нотки, слегка обиженный голос и обычный упрек в том, что он вечно опаздывает к обеду.

— Ну, хорошо… хорошо, — сказал он с досадой, — приду!..

— Вот и слава богу, — послышался ее отдаленный, точно уносимый ветром голос.

«У Шершавиных именины… перестаивается обед… и когда это кончится? — думал он, устало надевая шубу, — при чем тут обед, при чем тут именины? А все-таки завтра — доклад, и у нас нет паровозов, и скверно в депо. Да, скверно!»

2

Еще дул резкий ветер со снегом, хотя небо немного прояснилось. Рудный, привычный железнодорожник, презирал непогоду, укрываясь от ветра лишь сдвинутой на ухо шапкой.

По пути шли кондуктора, навьюченные тормозными фонарями, сундуками и веревками. Их высокие темные фигуры в длинных шинелях, сгибаясь от тяжести, появлялись в свете сигнальных огней и исчезали за мятелью.

Паровоз пыхтел над составом вагонов, выводя их за стрелку. Паровоз буксовал. Клубы дыма удушливо ударяли в нос; резало глаза. Искры из трубы вылетали огненным букетом и пропадали но тьме.

Инженер осторожно переходил пути.

Первый путь перед станцией был свободен. Ожидался вечерний почтовый с севера.

Переходя путь, инженер Рудный быстро отпрянул назад. Без всяких сигналов на него мчался маневровый состав. В узком, промежутке между путями Рудный простоял в совершенной темноте, пока быстро пробегали перед ним вагоны. У одного вагона была перегрета букса, жалобно издававшая протяжный стон, похожий на человеческий. Запах подгоревшего масла сопровождал бег товарных вагонов, толкаемых маневровым паровозом. Лязгали сталкивающиеся буфера.

Дежурный по станции ежился на свежем ветре. Он поджидал почтовый.

— И вы разрешили по первому пути маневры? — удивленно спросил его Рудный.

— Сейчас только открыли семафор. Поезд придет не раньше, чем через полчаса, — спокойно ответил дежурный.

Рудного покоробило; он не согласился бы ехать с этим поездом.

— Неужели у вас не было другого пути?

— Наша станция, чорт ее дери, узка, как коробка. Да вы не беспокойтесь! Я двадцать лет вижу, что путей нехватает, а поезда все-таки проходят, — успокоительно добавил дежурный.

Рудный прошел в здание станции. Около кассы, сгрудившись, неистово крича и препираясь, стояли за билетами люди. В прогорклом воздухе небольшой комнаты на него пахнуло запахом водки и кислой шерсти.

— И куда только народ едет, товарищ Рудный?

Перед инженером стоял человек небольшого роста в заснеженном длинном до пят пальто.

Он сторонился, давая дорогу инженеру, хотя Рудный стоял на месте. Человек в длинном пальто сам ответил на свой вопрос.

— Конечно, транспорт — потребность человека. До революции из деревни за пять лет один человек ездил по железной дороге, а теперь из этой же деревни сто человек катаются ежегодно…

Инженер Рудный молча кивнул головой. Тот словоохотливо пустился в разговор.

— Я удивляюсь, почему с нашей станции такое большое пассажирское движение? Посмотрите, большинство сезонники, часть спекулянтов… Ну, эти понятно, зачем в Ленинград едут… А сезонники зачем? Ведь у нас здесь работы не оберешься. Отсюда — на юг, с юга — к нам. Почему это? Взять опять же разработки апатитов. Такие залежи! Горы ценнейших месторождений. Каковы будут аппетиты, столько будем добывать и апатитов.

Рудному начинал надоедать этот навязчивый председатель месткома, Николай Иванович Фокин, — инженер знал этого словоохотливого человека.

— Вам передал Вахонен о том, что завтра будет собрание относительно спаренной езды? — спросил Рудный.

— Как же! — весело воскликнул Фокин. — Я по телефону распорядился вывесить в депо и на станции объявления. Дело пойдет! У нас тяговики — народ крепкий. Хорошие ребята! Местком провел предварительную кампанию. Дело — на-мази… Вы не беспокойтесь…

— До свидания! — протянул руку Рудный.

— Всего хорошего! — с чувством пожал руку Николай Иванович. — А вы не в поселок?

— Да, домой!

— Нам по пути. Сейчас вот придет почтовый, и на паровозе уедем… Погодка-то какая!

Из тьмы надвигалась черная, грохочущая масса. Она стремилась к станции, принимая отчетливые формы. Отдуваясь, несся залепленный снегом паровоз. В высунувшемся наполовину из окна будки человеке Рудный узнал машиниста Шершавина.

Вагоны остановились, сияя точками освещенных окон.

— В такую погоду, а глядит весело! Молодец Шершавин! — похвалил Фокин, не отстававший от Рудного. — Побежали, что ли? — предложил он. — А то Шершавин отцепится и живо в депо уедет.

Рудный и Фокин застали Шершавина. Он торопился. Ему навязывали взять с собой товарный вагон. Но вагон был не готов. Пришлось ждать, когда маневровый паровоз подаст его.

— Сегодня тороплюсь: жена у меня именинница! — встретил Рудного Шершавин. — Но погодка-то! Погодка! А! Глаз выткни — ни черта не разберешь. — Правая половина его туловища была покрыта ледяной коркой.

— Знаю, плохо ехать! — сказал Рудный.

— Моя Катерина истерзала бы такого ударника, если бы я запоздал сегодня, — смеялся Шершавин и, стащив пальто, отжимал его около котла. — Заносы! Эта служба пути… Где надо — ни одного щита, — сообщал он и крикнул кому-то в окно: — С вагоном готово? Эй вы, поживее!..

Паровоз тронулся.

Помощник с кочегаром бросали в топку дрова. Пламя освещало их торопливые фигуры.

Шершавин, держась за регулятор, высунулся из окна, стараясь разглядеть путь в свете паровозных фонарей. Мечущиеся снежинки, как белые мухи, мелькали перед бегущим паровозом…

3

В депо Рудный прошел на канавы среднего ремонта. Здесь обточка бандажей, переливка буксовых подшипников, проверка установки паровозных осей, исправление рам, на которых лежит котел паровоза, осмотр цилиндров и золотников, движущихся частей, испытание котлов и всей обслуживающей котлы арматуры.

Рудный осмотрел поднятые кверху паровозы. Один из них поддерживался только домкратами, всей своей тяжестью опираясь на несколько точек.